Танец с драконами - Джордж Мартин

Мысль об этом пугала его. Если Ходор поскользнется на узком мосту, они будут падать очень долго.

— Нет, мальчик, — сказала Дитя. — Обернись.

Она подняла факел повыше, и свет как будто сдвинулся и изменился. Мгновение огонь был красно-оранжевым, заполняя пещеру румяным свечением, но затем цвета поблекли, оставив лишь черный и белый. Позади ахнула Мира. Ходор повернулся.

Бледный лорд в черных как смоль одеяниях сидел на сплетенном чардревами троне, в гнезде из корней, что обнимали его усохшие члены, словно мать — младенца.

Его тело напоминало скелет, а одежда настолько истлела, что сначала Бран принял его за еще один труп, так долго пролежавший здесь, что корни проросли над ним, под ним и сквозь него. Кожа мертвого лорда была белой, за исключением кроваво-красного родимого пятна, тянувшегося от щеки к шее. Его белые волосы были тонкими, как корневые волоски, и такими длинными, что касались земли. Корни обвились вокруг ног, подобно древесным змеям. Один зарылся сквозь остатки ткани в сухую плоть бедра и выходил из плеча. Побеги темно-красных листьев росли из черепа, лоб покрывали серые грибы. Кожи оставалось немного, она обтягивала его лицо, тугая и жесткая, словно белая замша, и то тут, то там проглядывали желто-коричневые кости.

— Вы трехглазая ворона? — услышал свой голос Бран.

У трехглазой вороны должно быть три глаза. А у него только один, и тот — красный. Бран ощутил, как этот глаз уставился на него — кровавый омут, блестящий в свете факела. На месте второго из пустой глазницы рос тонкий белый корень, спускаясь по щеке к шее.

— В… ворона? — голос бледного лорда был бесстрастен. Губы двигались медленно, будто позабыв, как складывать слова. — Да, когда-то. Черный наряд и черная кровь. — Его одежда истлела и прохудилась, покрытая мхом и изъеденная червями, но когда-то она была черной. — Я был многими, Бран. Теперь я стал таким, как ты меня видишь, и теперь ты понимаешь, почему я не мог прийти к тебе… кроме как во сне. Я долго наблюдал за тобой, наблюдал тысячей глаз и одним. Я видел твое рождение, а до этого — рождение твоего лорда-отца. Я видел твой первый шаг, слышал твое первое слово, был в твоем первом сне. Я смотрел, как ты упал. А теперь ты, наконец, пришел ко мне, Брандон Старк, хотя уже поздно.

— Я здесь, — сказал Бран, — только я сломанный. Вы… вы исцелите меня… то есть мои ноги?

— Нет, — сказал бледный лорд. — Это не в моей власти.

Глаза Брана наполнились слезами. Мы проделали такой длинный путь. В пещере отдавался эхом шум черной реки.

— Ты никогда не будешь ходить снова, Бран. Но ты будешь летать, — пообещали бледные губы.

15. ТИРИОН

Долгое время он не шевелился, лежа неподвижно на куче старых мешков, служивших ему постелью, прислушиваясь к ветру в снастях и плеску реки о корпус судна.

Полная луна плыла над мачтой. Она следует за мной вниз по реке, наблюдая своим огромным глазом. Несмотря на теплоту затхлых кож, которыми он укрылся, карлика била дрожь. Мне нужна чаша с вином. Дюжина чаш вина. Но скорее луна начнёт подмигивать, чем этот сукин сын Гриф позволит ему утолить жажду. Вместо этого он пил воду, что обрекало его на бессонные ночи и дни в поту и ознобе.

Карлик сел, сжимая голову руками. Я спал? Подробности сна уже улетучились. Ночи никогда не были добры к Тириону Ланнистеру. Ему всегда плохо спалось, даже на мягких перинах. Он устроил себе постель на крыше каюты "Робкой девы", используя вместо подушки бухту пеньковой веревки. Здесь ему нравилось больше, чем в тесном корабельном трюме: воздух был свежее, а речные звуки куда приятнее, чем храп Утки. Но за удовольствия пришлось платить — палуба была жесткой, и когда он просыпался, его тело ныло и не сгибалось, а ноги затекали и болели.

Сейчас они пульсировали, а икры стали твердыми, как дерево. Он размял их пальцами, попытавшись унять боль, но когда встал, она все еще ощущалась, заставив его измениться в лице. Мне нужна ванна. Его детская одежда воняла, да и он тоже. Другие купались в реке, но Тирион пока не решался присоединиться к ним: некоторые черепахи, которых он видел на мелководье, выглядели достаточно большими, чтобы перекусить его пополам. Костоломы, называл их Утка. Кроме того, карлик не хотел, чтобы Лемора видела его голым.

Деревянная лестница спускалась с крыши каюты. Тирион натянул сапоги и слез на палубу, где возле жаровни расположился Гриф, укутанный в свой плащ из шкуры волка. Наемник сам нес ночную вахту, принимая ее, когда команда ложилась спать, и отдыхая после восхода солнца.

Тирион присел напротив и стал греть руки над углями. Над рекой пели соловьи.

— Скоро день, — сказал он Грифу.

— Недостаточно скоро. Нам нужно продолжать путь.

Если бы это зависело от Грифа — "Робкая Дева" спускалась бы вниз по течению и ночью. Но Яндри и Исилла отказывались рисковать лодкой и плыть в темноте. Верхняя Ройна была полна коряг, застрявших под водой, каждая из которых могла распороть корпус лодки. Но Гриф не желал ничего знать. Все, что занимало его мысли — как бы побыстрее добраться в Волантис.

Взгляд наемника постоянно перемещался, выискивая в ночи… что? Пиратов? Каменных людей? Ловцов рабов? Карлик осознавал, что на реке их подстерегало много опасностей, но Гриф казался Тириону самой грозной из них. Он напоминал ему Бронна, однако тот обладал черным юмором наемника, а вот у Грифа чувство юмора отсутствовало напрочь.

— Я готов убить за чашу вина, — пробормотал Тирион.

Гриф не ответил. Ты умрешь прежде, чем доберешься до вина, казалось, говорили его бледные глаза. Тирион напился до потери сознания в первую ночь на "Робкой деве". На следующий день он чувствовал себя так, словно драконы дрались у него в голове. Гриф увидел, как его рвало через борт, и сказал: "Больше ты пить не будешь".

"Но вино помогает заснуть," — возразил ему тогда Тирион. Вернее, вино спасает от снов.

"Тогда бодрствуй," — ответил неумолимый Гриф.

На востоке первые солнечные лучи заливали небо над рекой. Воды Ройны медленно превращались из черных в синие, под цвет волос и бороды наемника. Гриф поднялся на ноги:

— Остальные скоро проснутся. Палуба твоя.

Соловьи умолкли, запели речные жаворонки. В тростниках и на отмелях показались белые цапли. В небе засияли облака: розовые и фиолетовые, коричневые и золотые, жемчужные и шафранные. Одно облако напоминало дракона. Кто — то однажды написал: "Если человеку довелось увидеть летящего дракона, пусть остается дома и мирно возделывает свой сад, ведь во всем мире нет большего чуда." Тирион почесал шрам и попытался припомнить автора. В последнее время драконы часто занимали его мысли.