«Если», 2001 № 7 - Журнал «Если»

Она подошла совсем близко.

— Не улетай! Ты стал очень дорог Вьясе… — Она сделала усилие над собой: — Ты стал очень дорог… мне.

И ее взгляд! Тот, которым она смотрела на него после их любовных ласк — взгляд, суливший нежность, о которой она никогда вслух не говорила. Теперь она произнесла фразу, которую он так хотел услышать. Он старался найти слова, не забывая, что сколиец слушает их.

— Мне жаль, мне так жаль! Но я не могу. Не могу делить тебя. Это меня убьет. — Он судорожно сглотнул. — О, Господи! Халь, не давай гордости и дальше разлучать тебя с тем, кого ты любишь. Что бы вы с Кевом ни наговорили друг другу столько лет назад… позволь ране затянуться.

— Джеремия, — прошептала она, и в звездном небе блеснул влажный след слезы на ее щеке.

Пилот сказал с неожиданной мягкостью:

— Нам пора.

Халь прошептала:

— Прощай, прекрасный искатель знания.

Джеремия утер слезы.

— Прощай, Халь.

Сколиец уже открывал люк. Пропуская Джеремию вперед, он оглянулся на Кева:

— Никому не говори, — сказал он по-теотекански. — Ты знаешь, почему.

Затем он задраил люк, отгородив их от Вьясы.

Джеремия сидел в кресле второго пилота и глядел на экран, пока космолет уносил их все дальше и дальше от Коубей. Он не спускал глаз с планеты, покуда она не превратилась в алмазный шарик, красивейшую кость из набора для Игры среди звезд и звездной пыли. Слеза ползла по его щеке. Он поспешно утер ее, надеясь, что пилот ничего не заметит.

Но тот сосредоточился на приборах — заметно больше, чем требовало управление. Зато это обеспечивало Джеремии иллюзию уединения.

Некоторое время спустя Джеремия более или менее овладел собой и внимательнее рассмотрел своего спасителя. Кожа, волосы и глаза пилота отливали золотом. Кожа обладала упругостью, но выглядела, как металл. Землянин не сомневался: трансформация наделила этого сколийца свойствами выше обычных человеческих. Он был в прекрасной физической форме, под стать его атлетическому сложению, к тому же — редкий красавец. В волосах пилота пробивалась седина и, хотя на вид ему никак нельзя было дать больше сорока, в выражении его лица была умудренность куда более зрелого возраста, из чего следовало, что он обладал привилегией замедления старости. Как и трансформация его организма, решил Джеремия, это указывало на принадлежность к богатым и влиятельным кругам сколийского общества.

Джамблер на его бедре был армейский, как и тяжелые перчатки с раструбом, в которые были встроены сенсоры, контакты, пульты дистанционного управления. Оба запястья охватывали золотые обручи. Хотя перчатки выглядели жесткими, они сгибались при каждом движении его кистей, будто были второй кожей.

Пилот посмотрел на землянина и спросил по-испански:

— Чувствуете себя нормально?

Джеремия кивнул:

— Да. Благодарю вас. Я причинил вам столько хлопот!

— Не так уж много, — он пожал плечами.

— Вы же могли погибнуть!

— Бывало хуже. — Он помолчал. — Правда, я рассчитывал, что пойду по маяку. Хорошо, что вы знали формулы.

Джеремии вспомнилось, в какой панике он обратился к Игре.

— Я действовал наугад. Поставил вашу жизнь на поле для костей.

— Наугад такие проблемы решить невозможно.

— Мне повезло.

Лицо пилота смягчилось.

— А вы не такой, как я себе представлял.

— Да?

— Гений, который творит историю и в двадцать четыре года получает такую премию? Я полагал, что вы будете о себе крайне высокого мнения. Но это как будто совсем не так.

— Голдстоуновской премии я не заслужил. Но даже она вряд ли могла побудить военный флот Сколии взять на себя заботы о моем спасении.

— А он их на себя и не брал. И вообще об этом ничего не знает. — Сколиец помолчал. — Я доставлю вас в гражданский порт. А там подыщем для вас место на пассажирском космолете, отправляющемся на Землю.

Джеремия внезапно осознал, что пилот говорит с ним на теотеканском. Причем безупречном, хоть и с акцентом.

Какая-то бессмыслица! Зачем этот сколиец помогал ему? Или это эксцентричный чудак, не знающий, куда девать свое богатство? Тогда почему у него джамблер? Джеремия внимательно посмотрел на пилота.

— Вы говорите на теотеканском. И даже сумели прочесть мое имя на браслетах Калании. Зачем же этот маскарад? Кто вы?

Пилот ответил негромко:

— Мне потребовались годы, чтобы вновь привыкнуть к разговорам со снаружниками.

Смутная догадка, все это время прятавшаяся в дальнем уголке сознания Джеремии, внезапно превратилась в уверенность. Золотые обручи у раструбов перчаток не были последним словом навигационной техники.

Это были щитки калани.

Глаза Джеремии полезли на лоб.

— Вы были калани?

Пилот сунул руку в карман и достал наплечный браслет.

— Я подумал, что вот это сможет послужить ответом на ваши расспросы.

Джеремия взял браслет. Он узнал и эмблему Карна и символ акаси. Человек, носивший этот браслет, был мужем повелительницы планеты.

— Так это — вы?! — Джеремия оторвал взгляд от браслета. — Севтар. Тот, из-за кого они воевали!

— На самом деле меня зовут Келрик. Севтаром меня называли они.

— Но вы же погибли!

Келрик улыбнулся.

— Боюсь, меня об этом не известили.

Джеремия покраснел.

— Они считают, что вы сгорели.

— Во время пожара я спасся. Воспользовался царившим вокруг хаосом и сумел на ветролете добраться до порта.

— Почему вы позволили им считать себя погибшим? — Джеремия помолчал. — Вы так сильно ненавидели Коубей?

Келрик ответил не сразу.

— Временами. Но Коубей стала для меня домом, которым я дорожил, а в конце концов и полюбил. — Он протянул руку за браслетом, а взяв его, провел пальцем по эмблеме Карна. Потом опустил браслет в карман. — Несколько моих Клятв были, как и ваша, подневольными. Но Икспар Карн, Директору Двенадцати Цитаделей, я дал Клятву добровольно. И, присягая ей на верность, был искренен. — Он поглядел на Джеремию. — Я буду защищать Икспар, ее народ и ее мир до тех пор, пока это в моих силах.

По спине Джеремии пробежала холодная дрожь. Он от души пожелал, чтобы этот человек никогда не увидел в нем врага.

— Но почему надо было похищать меня?

Келрик ответил сухо:

— Очевидно, никто больше этого делать не собирался. И твои, и мои ведут эти политические танцы уже много лет. А ты попал между жерновами. — Он прикоснулся к золотому щитку в раструбе перчатки. — Я пробыл калани семнадцать лет. Все, что было во мне, ушло в Игру. А я был пилотом звездного истребителя. И я так воздействовал на расклад костей, что между коубейцами вспыхнула война. Так что меня не устраивало твое пребывание в Калании — еще одна культурная бомба, готовая вот-вот взорваться.