Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Марьян Камали

ей важным. Кто-то в их молодости подделывал письма. Был ли это господин Фахри, как подозревал Бахман, или даже Шахла или Джахангир, она никогда уже не узнает. Ройя хотела сейчас одного – чтобы Бахман узнал, что у нее тоже были дни, когда она думала только о нем, когда ей ничего так не хотелось, как быть рядом с ним. Что-то случилось с ними, когда они были юными, что-то необъяснимое и необратимое. Их соединили, склеили друг с другом навсегда. Она полюбила его и пронесла это чувство через всю свою жизнь. Она пыталась забыть свою любовь, спрятать, изгнать из жизни. Но она всегда была с ней. Она летала в ветвях деревьев возле ее колледжа в Калифорнии, в облаках над Новой Англией, она была в красной грудке птички, которая чирикала за окном зимой. Она была повсюду. И оставалась с ней всегда.

– Бахман?

Его дыхание замедлилось. Ройя смотрела на щетину на его щеках, морщины на лбу.

– Я скучал по тебе. Каждый день, – сказал он.

– Я тоже скучала, – сказала она, и по ее щекам потекли слезы. Она подвинула стул еще ближе и взяла Бахмана за руку. Рука показалась ей сухой и маленькой, меньше, чем две недели назад. От вазы с цветами пахло дождем и землей – это были забытые за зиму запахи.

Ройя встала, а потом, балансируя на одной ноге и собрав все силы, забралась на кровать. Бахман удивленно открыл глаза, когда она легла рядом и обняла его. Это было так естественно – лежать рядом с ним. Они идеально подходили друг другу. Она положила голову ему на плечо.

– Ройя-джан.

От простыней пахло зубной пастой. От Бахмана пахло ветром, водой и солью, пахло так же, как в юности, когда они еще были вместе.

В параллельной вселенной мальчик, в которого она влюбилась впервые в жизни, который обещал, что будет ждать ее, был бы с ней всегда. Она лежала на кровати в доме престарелых, и она, стоя возле книжной полки, целовалась с любимым. Она была одновременно в двух местах. И там, в той вселенной, он будет с ней всегда.

Она обнимала его под простыней, пахнувшей зубной пастой, и сидела в кафе-кондитерской в давно изменившемся городе, они шли по фойе кинотеатра «Метрополь» с его круглым красным диваном, потом целовались под небом. Потом они вдруг очутились в гостиной у Джахангира со знакомыми сине-белыми геометрическими узорами на персидском ковре и разучивали шаги танго. «Смотри на меня», – Бахман ласково поднял пальцем ее подбородок. Они сплели пальцы. Из огромной латунной трубы граммофона лилась мелодия танго, заполняя собой комнату. Возможно, Бахман не знал, как нужно танцевать танго – откуда ему было знать? – но он был уверен в себе. Их движения поначалу выходили неловкими, лишенными синхронности. Вокруг танцевали пары, а у Ройи текли по спине струйки пота. Бахман обнимал ее за талию, они уловили ритм и слились воедино. Они танцевали в душной гостиной, а ей казалось, будто он нес ее в облаках. Музыка оседала на волосах Ройи, в складках ее зеленого платья. Они покачивались, прижавшись друг к другу всем телом. Он поцеловал ее. Она думала, что их поцелуй будет похож на полет, но нет, он был как посадка, мягкая и сладкая.

В постели, под пахнувшей зубной пастой простыней, Ройя гладила его грудь, плечи, мускулы, которые ей были так знакомы. Она целовала его глаза, скулы, губы. Она прижалась щекой к его сердцу и лежала так, радуясь, что была с ним вместе, хоть и недолго, радуясь, что знала его. Радуясь, что когда-то в юности она полюбила его сильно, на всю жизнь, и что десятки лет, и расстояния, и дети, и ложь, и письма не могли погасить ее любви. Она обнимала его и говорила ему все, что ей нужно было сказать.

И в эти недолгие минуты он целиком принадлежал ей.

30. 2013. Круглая синяя коробка

– Все нормально. Там будут и его друзья из центра помощи.

– Ой, я не могу. Это будет слишком странно.

– Вас примут просто за одну из пациенток центра. Не волнуйтесь.

– Да? Что ж, пожалуй. Но все равно. Уолтер сегодня поедет в город на собрание. А я не люблю ездить на машине по такому льду.

– Миссис Арчер, я могу отвезти вас домой. Думаю, что господин Бахман хотел бы, чтобы вы там присутствовали. Согласны?

Ох уж эти американцы с их простыми решениями и четкими планами. Но в этой молодой женщине, Клэр, ощущалась искренняя доброта. Она настаивала, что никто не станет возражать против присутствия Ройи на поминальной церемонии.

Поэтому она все-таки поехала.

Несколько десятков лет у нее не было никакой связи с Бахманом и оставалось столько вопросов без ответа. Но за тот последний день, проведенный с ним наедине, она всегда будет благодарна судьбе. Она хотела поехать на церемонию. Ей хотелось туда ради него.

Церемония проходила в Универсалистской церкви в Дакстоне. Бахман просил, чтобы его кремировали. Он никогда не отличался религиозностью. Белый, залитый солнцем фасад церкви как-то подходил ему.

Ройя поднялась по ступенькам, опираясь на руку Клэр, и вошла в храм. Ей было странно, но вместе с тем как-то отрадно видеть Омида и женщину, очень похожую на него. Ройя держалась изо всех сил, когда подошла выразить соболезнование к близнецам Бахмана. Омид представил ее своей сестре Саназ. У нее тоже была отцовская улыбка. Омид сказал, что Ройя – «папина давняя знакомая», и вежливо пожал ей руку.

На церемонии Ройя сидела на скамье рядом с Клэр. Женщина-священник вышла на подиум, поблагодарила всех за то, что пришли, и сказала, что хочет начать с короткого стихотворения любимого поэта мистера Аслана. Кровь прихлынула к лицу Ройи и застучала в ушах, когда она услышала строки из стихотворения Руми, которыми они с Бахманом обменялись в магазине канцтоваров в начале их знакомства. Да и своими письмами они обменивались, пряча их между страниц томика Руми.

Взгляни на любовь,

Как она ловит в свои сети

Горячие сердца.

Взгляни на дух,

Как он сливается с землей,

Давая ей новую жизнь.

Потом на подиум вышли дети Бахмана. Они рассказывали о том, как все любили их отца – его близкие, покупатели в магазине, соседи. Во время их рассказа Ройя как бы заглядывала в его жизнь.

– Мама с папой любили праздновать Новруз, – сказала Саназ. – Наш дом всегда был полон запахами персидского