Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Он никогда не бредил штыком, этот слюнтяй. Он продолжал как ни в чем не бывало свой допрос. Но что-то в этом допросе изменилось. Или мне померещилось? Тон его голоса стал другим: мягче, почти дружеским. Возможно, это значило, что ему больше не о чем меня спрашивать. Что моей нравственной пытке приходит конец?

— Имейте в виду, пожалуйста, мистер Харвей. Я вовсе не обвиняю вас в убийстве. Если человек подвергается нападению, он защищается, и это не считается преступлением. Но Филипс мертв, и только вы можете сказать нам, как это произошло.

— Я уже сказал вам. И могу еще повторить сотню раз. Кто-то позвонил мне по телефону…

— Не надо об этом, мистер Харвей. Расскажите лучше о Филипсе. Это очень меня интересует, потому что я не могу понять, каким образом он умудрился напугать вас. Хотя умерший был значительно моложе, он, тем не менее, уступал вам и в росте, и в физической силе. Я склонен объяснить случившееся только одним обстоятельством. Филипс держал что-то в руке, и он намеревался напасть на вас. Что это могло быть? Крупный по размеру прибрежный камень-голыш?

… Филипс, Филипс, все время он толкует об этом Филипсе! Да кому на свете, черт побери, нужен был этот Филипс? Лицо в толпе этот Филипс и больше ничего! Все они одни и те же — серые лица, да и только. Минутой, секундой раньше вы даже и не подозревали об их существовании. И вдруг они появляются, словно ниоткуда, маячат перед вами, перекрывают дорогу. Внезапно они превращаются в решающий фактор борьбы человека за выживание…

— Нет, не голыш… То есть, я хочу сказать, откуда мне знать, что было у него в руке?

— Откуда? Но, дорогой мистер Харвей, вы ведь были там. Вспомните. Вы говорите, что в руке Филипса был не камень. Тогда что же? Ветка дерева? Палка? Что? Что-то ведь было?

… Комната внезапно показалась мне наполненной бесчисленным количеством лиц, лишенных выражения, лиц, уставившихся на меня. Бледные, розоватые, загорелые, они как бы слились в одно огромное море, и мы, то есть я, следователь и его помощник, как бы оказались единственными обитателями на маленьком острове, до которого никому нет дела. Я заметил, что старик-следователь вдруг насторожился и зорко следит за мной, в то время, как мною овладела усталость. Мне стало все труднее сосредоточиться…

— Мистер Харвей, мы ждем. Мы только хотим, чтобы вы объяснили нам, каким образом он заставил вас почувствовать опасность. Так что же было у него в руке, если не камень, не палка?

…Я устал. О боже, как я устал. В последний раз, я помню, на другом допросе, там не было такого настырного молодого прохиндея. В последний раз я имел дело с пожилым следователем, вечно куда-то торопившимся. Я уже не помню, что ему говорил, но знал, что всегда выгодно проявлять на допросе вежливость и ни в коем случае не терять самоконтроля, не кричать. Такое поведение всегда оставляет хорошее впечатление. Так они сказали мне в тот раз, последний раз. Они сказали, что я очень хороший свидетель…

— Будьте так любезны, повторите ваш вопрос.

— Охотно, мистер Харвей. С помощью чего Филипс угрожал вам?

…Наконец-то я переиграл их. Словно озаренный воспоминанием, представшим перед моими глазами, я восстановил подлинную картину во всех деталях…

— Он держал в руке… штык!

— Теперь мне ясно. Он пошел на вас со штыком в руке.

— Да, это так. Мне нужно было что-то предпринять и быстро. Я сделал ему подсечку и, когда он упал, нанес ему два удара ребром ладони чуть ниже затылка. Затем я сбросил его вниз по ступенькам лестницы. Мне чертовски повезло. Промедли я секунду, и все было бы кончено!

— Что кончено, мистер Харвей?

— Он бы добрался до меня своим штыком! Вы когда-нибудь видели обезглавленное тело? Нет! Этого нельзя забыть.

… Мне полегчало. Я словно выпустил из себя накопившийся пар. Я увидел, что сказанное мною произвело на них впечатление. Они уже не задавали мне больше вопросов, но я готов был отвечать. Я хотел рассказать им о тех, других случаях, о которых они не знали. Лица допрашивающих меня людей чуть вышли из фокуса, поблекли, но я знал, что они внимательно слушают, что я говорю…

— А еще их было двое. Девица оказалась куда опаснее парня. У нее в руке был кинжал с широким лезвием, и она подкрадывалась ко мне сзади. Мне пришлось положиться на быстроту своей реакции. Действовать, полагаясь на старые боевые рефлексы. В общем, я уложил их. Но я не могу сейчас вспомнить все детали. Это произошло шесть лет назад, на южном побережье. И я сохранил вырезки из газет, сообщивших об их гибели.

Люди. Вы никогда до конца не знаете людей. Что от них можно ожидать. Вам кажется, что они вполне безобидны, и вдруг они набрасываются на вас в самый неожиданный момент. Я не хочу умирать. Вот в чем дело. Я не хочу, чтобы меня убили.

Взять хотя бы ту женщину, которая пыталась убить меня четыре года назад. Вы бы никогда не подумали, что она способна на такое. В потрепанной одежде она была похожа на беженку. Но вам никогда не следует доверять оборванцам. Они, как правило, прячут что-то смертоносное под лохмотьями. Я сразу заподозрил ее в недобром. Примерно милю я крался за ней и в подходящий момент ринулся в схватку…

… Внезапно усталость вновь с еще большей силой навалилась на меня. Я уже не мог говорить. Я слишком, слишком устал. Мне захотелось убраться из этой комнаты поскорее. Поскорее вновь очутиться на военной базе, где бы я мог отдохнуть несколько дней. Больше мне ничего не нужно.

Джей Стрит

Безо всякой боли

Марвин Геллер явился в свой зубоврачебный кабинет утром в понедельник убежденным, что ведет скучный и ничем не примечательный образ жизни. Накануне вечером он побывал в компании, где встретил альпиниста, актера, сержанта морской пехоты. Рассказы об их свершениях и приключениях все еще воспламеняли его сознание. Он немного задержался перед дверью, не испытывая, вопреки обычному, чувства гордости при виде позолоченных букв, которые извещали о его профессии в этом мире.

Вздохнув, он вставил ключ в замок и вошел в кабинет. Мрачное настроение Марвина не развеяли вид ослепительно белого оборудования, нового смесителя, способного готовить отличный пломбировочный материал за восемь секунд, аккуратно расставленных папок на клиентуру, а также общая атмосфера высокой эффективности, присутствовавшая в его кабинете. Тем не менее, он привычно улыбнулся, когда мисс Форбс, его ассистентка, вошла, чтобы начать свой рабочий день.

— На утро назначена миссис Холленд, — сказала она деловито. — Вы намеревались сделать снимок ее четвертого верхнего зуба. И я должна напомнить вам о флюсе у мистера Дженкинса.

— Благодарю вас, — ответил он несколько рассеянно.

— Сегодня прекрасный день, не правда ли? Я даже прогулялась, прежде чем прийти сюда. Вы хорошо провели прошлый вечер?

— Отлично. А этот мистер Смит снова звонил вчера, после того как я ушел?

— О, да. — Мисс Форбс перелистала лежащий перед ней календарь записей на прием. — Я сказала ему, что вы сегодня целый день заняты, но он был необычайно настойчив и пообещал, тем не менее, явиться.

— Странный тип. Да, ладно. — Марвин надел свежий белый халат. — Пора начинать работу.

Настроение Марвина улучшалось по мере того, как день шел на убыль. Он успешно решил, что делать с резцом миссис Холленд, флюсом мистера Дженкинса, гингивитом мисс Бич, зубом мудрости мистера Конроя. Он почти вновь уверился в полезности и престижности своей профессии. Случаются ли с дантистами приключения? Навряд ли.

В три часа мисс Форбс объявила ему:

— Человек по имени Смит здесь. Поскольку две минуты назад миссис Флетчер известила, что не явится на прием, вы можете принять этого Смита, если хотите.

— Пусть войдет.

Мистер Смит оказался небольшого роста, плотного телосложения, с широкими, прямыми плечами. Он крепко сжал Марвину руку и обнажил неровные, плохо ухоженные зубы. Смит с недоверием посмотрел на зубоврачебное кресло и затем устремил свой взгляд на доктора. Глаза вошедшего, маленькие и черные, смотрели на Геллера спокойно и без боязни.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказал ему Марвин.

— Что-то вас беспокоит, или вы хотите, чтобы я просто проверил состояние ваших зубов.

— Я все объясню вам, док, — голос Смита звучал хрипло. — Я чувствую какую-то занудную боль там внутри.

Пациент указал коротким толстым пальцем себе в рот.

Марвин прозондировал коренные зубы. Быстро нашел кариес в одном из них. Да и некоторые другие требовали к себе внимания, и дантист с интересом занялся их осмотром.

— Ну что, док? Каков приговор?

— У вас несколько кариозных полостей. Наиболее серьезная во втором жевательном зубе, который и причинит вам боль.

— Будете сверлить?

— Немного. Но это не причинит вам особого беспокойства.