Хан Кене - Ильяс Есенберлин

Кенесары заговорил тихо, раскачиваясь:

Прощай, Сары-Арка! Простор земли моей,

Где кочевали мы, как стаи лебедей.

Но ссор своих мы не преодолели,

Бело в степи от тлеющих костей.

Прощайте, Сарысу и Каратау… Я

Коканд не одолел, месть не сбылась моя.

Куда ни ткнусь — могилою Коркута

Меня встречает отчая земля.

Закончив петь, я подставил голову под саблю Калигула и почувствовал холодное лезвие. Голова моя скатилась с плеч…

Таймас снова отер пот со лба:

— Страшные вещи рассказываете вы, мой хан. Но в народе говорят, что видевший во сне собственную смерть, будет долго жить…

— Ворон живет дольше всех, но что от него толку, — спокойно ответил Кенесары. — Подожди, самое интересное впереди!..

— Что может быть интересного после этого… Ну, что случилось с вашей головой, Кенеке?..

— Это не имеет значения! — Кенесары махнул рукой. — Не смерть свою хотел я вас просить растолковать… Так вот, и умер я, но продолжал все видеть и слышать. Верные мне люди заплакали, зарыдали по всей степи. Но из всего этого ясно услышал я слова вещего певца Нысанбая…

Снова закрыл глаза, качнулся Кенесары:

Гнедой, он так любил тебя!

И потчевал овсом тебя,

И молоком поил кобыльим —

Другого ты не знал питья.

Он был уверен, что с тобой

Ускачет от беды любой.

Так что случилось, конь крылатый?

Остался где хозяин твой?

Когда о смерти Кенеке

Узнал я, свет в глаза погас.

Ах, братья бедные мои,

Сироты, нет отца у нас!

Нам не расправить больше крыл,

Повырывали когти нам;

Кинжал на камень наскочил,

Переломился пополам.

Он с трудом, словно просыпаясь, открыл глаза, посмотрел на изумленные лица своих сверстников:

— Много там еще пелось… И множество отрубленных знакомых голов видел я. Это были головы наших джигитов. На высокие арбы грузили их и везли в подарок хану Коканда. А на первой арбе различал я головы Наурызбая, Жеке-батыра, Кудайменде, Имана, еще пятнадцати султанов и двух моих сыновей. Их надели на колья и выставили на главном базаре…

— Ну, а… ваша голова?.. — чуть слышно спросил Таймас.

— Моя голова не по чину пришлась хану Коканда… Ее как будто бы привезли Бесонтину, который ждал в Капале, а оттуда повезли дальше. И увидел я, как смотрят на нее многие люди и спорят, чья же она. Одни говорят — степного разбойника, другие — народного вождя, третьи — просто жаждущего власти внука Аблая…

— А вы как думаете? — как эхо, отозвался на его слова Таймас.

Кенесары задумчиво посмотрел на него и совсем тихо ответил:

— Я думаю, что все это — правда…

Таймас испуганно отпрянул от него.

— А что же дальше с вашей… вашей головой? — заикаясь, спросил он.

— Ничего… Помню, как будто Аршабок держит ее на вытянутой руке: «Вот наконец увидел я тебя, хан Кенесары!» — «Да, но лишь мертвого!..» — говорит кто-то другой, тоже в генеральской одежде с золотыми пуговицами.

— Ну?..

— Дальше везут мою голову самому царю Николаю. В Зимнем дворце выставляют ее… Жаль нет Жусупа. Только он разгадал бы этот сон… — Кенесары потер ладонью лоб. — Хуже всего было потом!..

— Еще хуже? — удивился Абильгазы.

— Хуже!.. Кровавый смерч поднялся над степью. Роды и племена казахские начали резаться друг с другом, мстя за мою смерть, защищаясь от этой мести… Правда, и голову манапа Тюрегельды увидел я во сне, отрубленную жалаирскими, албанскими и суанскими родами. А потом и голову Ормана, потому что вскоре среди киргизских манапов пошла такая же резня, как и среди наших султанов… Да!.. — Глаза Кенесары сверкнули гордостью. — Но их головы держали в подвале. А мою — показывали!..

— Вы жалеете о пролитой крови, Кенесары?

— Стаю диких волков скорее можно объединить, чем мой народ! — жестко сказал Кенесары. — А я не тот, кто жалеет о чем-нибудь совершенном… Но довольно. Лучше растолкуйте, если возможно, мой сон. Подумайте, может ли случиться наяву такое!..

— Может… — Таймас опустил голову. — Не нужно уходить из Сары-Арки… С белым царем придется мириться, Кенеке!

Кенесары повернулся к Абильгазы:

— А ты как понимаешь этот сон, майсара?

— Я могу лишь повторить совет маймене, — развел руками Абильгазы. — Вас приглашают на свои земли Старшего жуза Суюк-тюре и Рустем. Хоть они тоже от корня Аблай-хана и прямые родственники вам, нельзя им доверять до конца…

— Почему?

— Вам ведь известно, что Суюк-тюре еще в год зайца написал прошение белому царю о приеме в русское подданство вместе с подвластным населением. А султан Рустем, пока мы воевали, успел в прошлом году съездить к Бесонтину в Капал и принять от него золотом шитый кафтан в знак признания заслуг перед белым царем… Это не значит, конечно, что они выдадут нас, но, кроме пастбищ для скота, ждать от них ничего не приходится. А хватит ли их пастбищ для всех, кто захочет уйти с нами из Сары-Арки? Придется все равно воевать с Кокандом из-за земли. Хива с Бухарой грызутся сейчас, так что Коканд силен, и одолеть мы его не сможем. Поневоле обратимся за помощью против него к киргизским манапам. И если пришло во сне предчувствие…

— Уж манапов я одолею! — резко сказал Кенесары.

— Значит, к многочисленным врагам прибавятся и манапы… Нет, сейчас нам предстоит чаще обращаться к уму, чем к силе оружия. Потому что сон ваш предсказывает неприятности наяву. А что, если в самом деле сговорятся против нас хан Коканда, киргизские манапы, ваши внутренние враги и генералы белого царя? Всем им есть что вспомнить…

Не ответив на этот вопрос, Кенесары погрузился в думу… Давно уже взошла луна. Тихо было в степи, только виднелись тени конных стражников из отряда Батырмурата, да неподалеку за камнем вздыхал глухой Кара-Улек…

С черного неба сорвалась звезда, прочертила яркую линию и сгорела где-то у горизонта.

— Моя звезда еще светит! — шепнул Таймас.

По казахскому поверью, если упала звезда, то кто-нибудь обязательно умрет. Первый увидевший ее должен шепнуть эти слова, чтобы не стать жертвой. Кенесары и Абильгазы тоже прошептали их… Вдруг где-то в степи запели песню. По мотиву и манере исполнения, сразу можно было узнать, что поет кто-то из Сары-Арки. Словно беркут, царила мелодия на самых высоких нотах, потом камнем падала вниз и снова взмывала под облака. Кенесары прислушался и неожиданно рассмеялся. Ему припомнилась легенда о песне, рассказанная когда-то батыром Бухарбаем…

Бухарбай происходил из рода табын Младшего жуза, имел небольшой аул и был гол как сокол. С юности питал особую неистребимую ненависть к чиновникам хана Коканда. Дело в том, что полюбил он одну девушку из рода шомекей, который кочевал вместе с табынцами в низовьях Сырдарьи. Собрав при помощи родственников кое-какой калым, он заплатил его и вскоре думал жениться. Но однажды в аул шомекеевцев приехали янычары кокандского хана взыскивать недоимку и в погашение долга увезли двадцать самых молодых и красивых женщин и девушек. Среди них была и невеста Бухарбая.

После этого Бухарбай примкнул к Саржану и Кенесары, совершил немало набегов на кокандские владения и особенно не щадил попавшихся в его руки сборщиков зякета. Как-то ему удалось отбить у кокандцев имущество, скот и семью бая Куреша из рода шекты. Тот поневоле вынужден был отдать ему в жены свою дочь, тем более что этого захотела и сама девушка.

С тех пор батыр Бухарбай начал петь, и не было у его соратников большей муки, чем слушать его песни. Голос у него был громовой и какой-то надтреснутый. А кроме того, у него совершенно не было слуха, и пел он на один мотив все песни. Забывая при этом слова, он вставлял в текст бессмысленные междометия «аляуаляйляй» или «халауляйляй». Бухарбай, смеясь, говорил, что в их краях люди не так музыкальны, как в вольной Сары-Арке, где эхо само поет за человека…

Все знали древнюю легенду о птице-песне. Пролетая над степью, она не останавливалась над Старшим жузом, немного задерживалась над Младшим жузом и долго парила над Сары-Аркой, где обитал Средний жуз…

Да, нигде нет таких песен, как в Сары-Арке!.. Кенесары глубоко вздохнул. То, что предвидел он каким-то непонятным чутьем, уже происходит. Не обманули его прошлогодние успехи. Сразу же после них с новой силой начались грызня между биями и аксакалами родов аргын, кипчак, шекты, шомекей. Очень суровой выдалась и прошедшая зима, так что многие аулы голодали. Нечего ждать нового притока джигитов…

Самым чувствительным ударом для него было строительство укреплений на берегу Тургая и в Улытау. Дело было не просто в присутствии войск, которые в любую минуту могли теперь вмешаться в его борьбу с враждебными султанами. И не такую уж большую территорию по сравнению со всей степью занимали переселенцы и казаки. Древние пути отгонного животноводства были всему причиной…