Темногорск - Роман Буревой

Теперь к властолюбию Сафронова примешивались ненависть, уязвленное самолюбие, тревога… Эмоциональная смесь выходила гремучей.

Никогда прежде на сеансах у знаменитого водного колдуна Антон Николаевич не бывал, потому не мог оценить, сколь точно копирует ученик действия своего учителя. Про водного колдуна передавали истории удивительные: что может он, глядя в воду, отыскать и человека, и вещь потерянную; все вода ему показывает и рассказывает. Но мало ли что болтают в Темногорске! Ко всем здешним историям надо относиться с предубеждением.

Сама процедура показалась Сафронову слишком уж простой: свечи зажженные, тарелка с водой на столе. Правда, вода в тарелке была какой-то необыкновенно прозрачной, синеватой, что ли. И даже немного светилась. Юный чародей взял Антона Николаевича за руку и опустил его ладонь на поверхность воды. Своей ладонью сверху накрыл.

– Теперь думайте… Просто думайте о ней. Об Ире то есть. Никого конкретно подозревать не надо. Спрашивайте себя мысленно: что же с ней случилось? Но при этом ответ не пытайтесь найти. Даже если кого-то подозреваете – не подсказывайте воде ответ.

Чародей подождал чуток, будто дожидался знака, и вдруг надавил на ладонь Сафронова. Почудилось тому, что он падает в пропасть, падает, несется, но никак не может упасть. Антон Николаевич ахнул и хотел выдернуть руку. Не смог. Рука будто намертво примерзла к тарелке.

Все глубже, глубже падал Сафронов…

«Нет, не выдержу, помогите, на помощь!» – не вырвавшийся наружу вопль душил.

И вдруг Антон Николаевич обнаружил, что рука его уже больше не касается дна тарелки, а лежит на колене покойно, а сам он не летит в пропасть, а сидит на стуле напротив юного колдуна за круглым столиком. А в водном зеркале в тарелке светловолосый мужчина лет тридцати несет Иринку на руках. Иринка доверчиво держит его за шею. За спиной этой пары – выкрашенная грязно-голубой краской стена. Больничная стена – тут обознаться трудно. Гнусный оттенок голубого создатель знаменитых каминов запомнил надолго.

– Кто этот человек? Это он мою дочь похитил? – изумился Сафронов.

– Он не на вас работает? – спросил Юл. Хотя человека на дне тарелки узнал с первого взгляда.

– Нет! Я в первый раз его вижу! – отрезал Сафронов.

Он наклонился к водному зеркалу, пытаясь разобрать, не ускользнуло ли что-то от его внимания, обнаружить какой-то намек, объяснение происходящему. Но ничего не находил. Светловолосый человек лет тридцати на братка явно не походил: тонкие черты лица, дорогое строгое пальто, очки в золотой оправе – скорее, так мог выглядеть какой-нибудь преподаватель в университете, при условии, что этому преподавателю платят столько, сколько и должны платить человеку с высшим образованием.

– Антон Николаевич! Смотрите, что я нашел! – Дверь в комнату приоткрылась, и в щель протиснулся Глеб. За шиворот он держал Мишку.

«Телохранитель» дергался и пытался вырваться. Но освободиться не получалось, держали крепко.

– Узнаете?! – Глеб протянул шефу золотой массивный браслет с тремя бриллиантами – тот самый, что снял с Иринкиной руки покойный Геннадий.

– Откуда?!.. – коршуном нацелился на «телохранителя» «графа» Сафронов, поднимаясь. Он уже протянул руку, чтобы взять браслет. Но в этот момент Мишка рванулся в очередной раз, рука водителя дернулась. Юл попытался вещицу перехватить – но не сумел. Браслет плюхнулся в тарелку. Полетели капли. Заговоренная вода зашипела.

– Нет! – ахнул чародей.

Но что толку было кричать! Золото уцелело – на золото и серебро заклинания не действуют. А вот бриллианты, три великолепных камня, стекли тремя слезами и смешались с остальной водой, которая тут же сделалась молочно-белой, непрозрачной.

Сафронов тупо смотрел на происходящее и беззвучно шевелил губами.

– Я сейчас все объясню… – прошептал Юл.

– Нечего объяснять! – Сафронов стиснул руку юного чародея. – Пока ты меня своими фокусами развлекаешь, мою девочку, может быть, какая-то мразь насилует!

– Клянусь, нет! Все не так!

Юл попытался вырваться, но напрасно. Сафронов держал его крепко.

Ученик Романа Вернона мог бы применить формулу изгнания воды. Но против Иринкиного отца не посмел. Это опытный колдун умел регулировать силу удара. А Юл, не рассчитав, способен был и слегка обжечь, и насмерть обезводить.

– Я на вашей стороне… Клянусь!

Юл чуть не плакал от бессилия. Он хотел, чтобы этот человек ему поверил. Он хотел спасти Иринку. И вдруг – лживые обвинения, оговор… Разумеется, можно сказать Антону Николаевичу, что похититель Иринки – старший брат Юла. Но вряд ли этот факт восстановит между ними доверие.

– Глеб, свяжи-ка этого жулика! – приказал Сафронов.

И выпустил из пальцев ворот Юла, передав пленника в лапы своего шофера.

Тут он ошибся. Сафронова Юл не хотел калечить. А вот на Глеба юному чародею было глубоко наплевать. Юл выкрикнул заклинание, едва водитель его коснулся. Впрочем, удар получился не сконцентрированным: парню лишь обожгло ладони.

К тому же Антон Николаевич почему-то решил, что Глеб сможет удержать сразу двоих мальчишек. Но едва Юл произнес заклинание, как оба пленника вырвались. Мишка, не долго думая, схватил стул и треснул Сафронова по голове.

Каминных дел мастер покачнулся и стал медленно валиться назад. Вместо того чтобы его подхватить, Мишка отскочил в сторону. Иринкин отец грохнулся, стукнулся затылком об пол.

– Что будем делать? – спросил Мишка, тупо глядя на лежащего без движения Сафронова.

– Бежать надо! – объявил Юл. – Немедленно!

Но прежде чем удрать, он схватил канистру и облил из нее водой и Сафронова, и Глеба. Прошептал заклинание недвижности и бросился вон. Мишка последовал за «графом».

Сафронов очнулся минут через десять. Голова гудела. Во рту был противный кислый вкус. Антон Николаевич попробовал встать, но ощутил тупую боль в затылке. Ноги не слушались. Пошевелить он мог только левой рукой. Правая казалась чужой. Ее вообще как будто не было. Впрочем, как и остального тела.

– Глеб! – позвал Сафронов помощника.

В ответ послышался какой-то щенячий скулеж.

Глеб полулежал, привалившись спиной к стене, и дул на почерневшие ладони.

Антон Николаевич выругался.

От бессильного рыка хозяина Глеб дернулся и даже попытался опереться на обожженные ладони, но тут же взвыл от боли.

– Ты можешь встать? – спросил Сафронов шофера.

– Пробовал… уже… Не получается.

– Попробуй еще раз, Глебушка, будь другом… Убью всех гадов, убью…

Разумеется, это была лишь фигура речи – никого в своей жизни Сафронов не убил. Ах нет, помнится, на охоте стрелял однажды в утку. И чуть в человека не попал. Так было хреново ему после этого! Потому что когда он увидел кровь…