Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

Тракте. И хотя у Даррена была курьерская карета, пропуск, выданный императорской канцелярией на свободный проезд в любую провинцию, арбалет с хорошим запасом болтов, меч и пара ножей, в жизни всегда имела место случайность, которая срывала планы.

Арлинг сразу заметил «Морскую Пчелу», широкую торговую галеру, которая должна была отойти под утро с грузом рыбной муки и двумя беглецами в Ерифрею. Корабль был небольшой, с округлой кормой, одной мачтой и десятью веслами по бортам. Он действительно чем-то напоминал пчелу, которая набрала полные корзинки пыльцы с нектаром и торопилась в родной улей.

Закутавшись в тяжелый меховой плащ и пожалев, что пришлось оставить Дарсалама, Арлинг зашагал к причалу. Он давно решил, что не возьмет из родительского дома ничего кроме денег. Ни одна вещь не должна была напоминать отца и Согдарию, которую он собирался покинуть навсегда. В последнем письме дядя Абир заверил его, что у него имелось все, чтобы молодая семья могла начать самостоятельную жизнь на новом месте. Большего Арлингу не требовалось. Позже он собирался выплатить Абиру все до последней монеты, но сейчас помощь дяди была неоценима.

Для Канцлера Абир Регарди был больным зубом, который тот никак не решался вырвать. Элджерон считал младшего брата безответственным, эгоистичным лодырем, который променял прекрасное образование и карьеру банкира на капитанскую каюту пиратской галеры и виселицу в ближайшей перспективе, но Арлинг видел в дяде смелого, необычайно умного человека, который страстно любил жизнь и не хотел ограничивать ее клеткой городских стен. Появляясь в жизни племянника набегами, Абир умудрился оставить в ней неизгладимый след. Их редких встреч хватило, чтобы Арлинг горячо полюбил дядю и позже стал доверять ему даже те секреты, которые не всегда решался рассказать Даррену.

Абир был необыкновенным пиратом. Не забывая о наживе, он испытывал особую страсть ко всему тайному и сверхъестественному. Он много писал Арлингу о своих увлечениях магией арваксов, но Канцлер, который все же покровительствовал брату, периодически спасая его от тюрьмы и эшафота, пригрозил, что запретит ему заходить в порты страны, если тот не бросит заниматься ересью. Впрочем, с колдовством у Абира ничего не получилось, так как для подобных увлечений ему не хватало терпения.

Когда Арлинг отправился в школу, дядя пустился искать конец мира, пропал на пять лет и объявился уже совсем другим человеком. Явившись однажды перед братом в столице, он неожиданно заявил, что желает забыть о прошлом, стать порядочным семьянином и торговать керамическими сосудами. Но на берегу Абир не просидел и года, увязнув в придворных интригах и став причиной скандала во многих лордовских семьях из-за любви к женщинам. Тайно набрав команду и заняв у Канцлера денег на открытие керамического завода в Грандопаксе, он нанял на все средства галеру и исчез где-то в южных широтах. Элджерон с судовладельцами долго искали его по разным портам и захолустным уголкам мира, пока Канцлеру не пришлось уплатить долг самому. Больше дядя в столице не показывался.

Несмотря ни на что, Абир всегда находил время для племянника, отправляя ему длинные письма со всех концов света с подробным описанием своих приключений. А когда дядя бывал на берегу, то такие дни превращались для Арлинга в праздник. Абир научил его бриться без помощи цирюльника, драться всем, что попадалось под руку, метать ножи на полном скаку и ругаться на языке керхов, диких племен из далекой Сикелии. Когда Арлинг в одиннадцать лет стал задирать дочерей лордов и обращать внимание на роскошных гранд-дам при дворе, Абир отвел племянника в бордель, где его учительницей стала старая опытная шлюха по имени Нежная Ручка.

Письмо Арлинга с просьбой помочь бежать из Согдарии с возлюбленной застало Абира в южных провинциях Империи и пришлось ему по душе. Дядя тут же откликнулся, но так как своего корабля к тому времени у него уже не было, посоветовал племяннику обратиться к мятежному принцу Дваро, у которого были преданные люди среди капитанов, ходивших в Сикелию. Абир не раз продавал принцу оружие и отзывался о нем, как о человеке чести и слова. И хотя Гедеон запросил необычную цену за свои услуги, у Арлинга были все основания ему доверять. Рекомендации дяди он ценил высоко.

Как и было оговорено, на причале Арлинга встретил человек с изображением белой птицы в черном круге, символом принца, на левой перчатке. Представившись Вадаром, личным другом Дваро и начальником гребцов, он проводил его по скользкому, покрытому инеем трапу на палубу.

Тяжелый, едкий запах из смеси человеческого пота, морской соли, въевшейся в дерево, и рыбной муки в просмоленных пакетах окутывал всю галеру плотным покрывалом зловония, заставив Арлинга впервые усомниться, что приключение будет приятным. Впрочем, выбора не было ни у него, ни у принца — суда в Ерифрею ходили редко. Дваро, наверное, пришлось сильно постараться, чтобы найти в столице груз, который мог бы убедить морские имперские патрули в том, что «Морская Пчела» — последняя купеческая галера, спешащая доставить рыбную муку в южную провинцию, до того как Аслимский залив оденется в ледяные покровы. Неприятный запах можно было перетерпеть, ведь за ним маячили манящие ароматы свободы.

Когда Арлинг поднялся на палубу, его уверенность в том, что он достойно выдержит тяготы морского путешествия, убавилась. Ему приходилось бывать на гигантских барках императорской семьи с роскошно декорированными бортами и дворцами-надстройками, в которых было все, чтобы человек чувствовал себя уютно и непринужден. Но, как правило, такие путешествия ограничивались морскими прогулками в живописном архипелаге у западного побережья Согдианы.

Море в сознании Арлинга было тесно связано с теплым бризом, коктейлем из полосатого осьминога и страстным танцем полуобнаженных дикарок с острова Самсо. На императорских барках матросы с бронзовой от загара и лоснящейся от масла кожей ходили в белых, расшитых золотом жилетках и жестких фартуках из посеребренной кожи, а гребцы имели ритуальные татуировки, покрывавшие их тела от лысых макушек до пальцев ног, которые должны были защищать императора от морских духов и оберегать барку от непогоды.

У гребцов «Морской Пчелы» тоже были татуировки. Только вместо магических знаков и символов, их могучие плечи покрывали изображения черепов, оружия, бранных слов и женских прелестей. Угрюмые лица гребцов были похожи на морды загнанных в клетку хищных зверей, ожидавших своего часа мести. Лохмотья, в которые были закутаны продубленные морской солью тела, совсем не защищали от промозглого ветра, а закованные в кандалы ноги, казалось, срослись с палубой, став неотъемлемой частью корабля.

То, что галера оказалась «каторгой», использующей рабов, стало неприятным открытием для Арлинга. Почти на всех купеческих галерах Согдарии давно трудились вольнонаемные рабочие из специальных артелей гребцов, которые жестко конкурировали друг