Лев Троцкий - Георгий Чернявский

В первые недели после Октябрьского переворота Троцкий действительно занимался отнюдь не только своим ведомством. Он вспоминал, что активно участвовал во всех делах Совета народных комиссаров. Его кабинет и кабинет Ленина находились в противоположных концах Смольного. Между тем общение было непрерывным. Троцкий бывал у Ленина несколько раз в день, Ленин шутливо предлагал установить связь в Смольном на велосипедах.[482]

Акцией, не связанной с дипломатическими делами, но важной для закрепления власти большевиков, был срыв планов создания социалистического правительства без большевиков или с их меньшинством (планы однородного социалистического правительства). Последний вариант предлагался Исполнительным комитетом Всероссийского союза железнодорожников (Викжелем). Он нашел поддержку у части руководства партии, оказавшейся у власти, но был затем решительно отвергнут Лениным и Троцким, которые вначале напряженно выжидали. Предложение о создании однородного правительства при условии невключения в него Ленина и Троцкого было выдвинуто Викжелем 29 октября. В этот же день на заседании ЦК большевистской партии, происходившем в отсутствие Ленина и Троцкого, наиболее жестко настроенных вождей, было признано возможным расширить политическую базу правительства и изменить его состав. Вести переговоры были уполномочены Л. Б. Каменев и Г. Я. Сокольников.[483]

Но разложение войск Керенского — Краснова, которые безуспешно попытались выступить против большевистского переворота, изменило ситуацию в пользу «твердокаменных». На заседании ЦК большевиков 1 ноября был заслушан доклад Каменева о переговорах с социалистическими партиями и Викжелем. Из доклада вытекало, что умеренные партийные деятели пошли на существенные уступки, согласившись обсуждать вопрос о правительстве без Ленина и Троцкого. Троцкий выступил после Каменева с негодующей речью. Он заявил, что «партии, в восстании участия не принимавшие, хотят вырвать власть у тех, кто их сверг. Незачем было устраивать восстания, если мы не получим большинства… мы не можем уступить председательства Ленина».[484] Выступая на этом же заседании, Ленин потребовал идти на прямой разрыв с Викжелем. Троцкий еще более усилил требование, заявив, что «нашим укрывательством и попустительским отношением к Викжелю мы придаем духу им и ослабляем себя».[485]1 ноября Ленин на заседании Петербургского комитета партии (местный партийный орган столицы еще назывался по старому названию города) заявил, что после того, как Троцкий убедился в невозможности союза с меньшевиками, «не было лучшего большевика».

Проводниками курса своих родных выступали и члены первых большевистских семейств, которым были предоставлены ответственные посты. Явно выражая мнение супруга и брата о поэме «Двенадцать» Александра Блока, О. Л. Каменева, руководившая театрами России в Народном комиссариате просвещения, заявила жене поэта, актрисе Любови Дмитриевне Блок, которая читала поэму с эстрады: «Стихи Александра Александровича («Двенадцать») — очень талантливое, почти гениальное изображение действительности… но читать их не надо (вслух), потому что в них восхваляется то, чего мы, старые социалисты, больше всего боимся».[486]

О. Л. Каменева в течение некоторого времени работала также секретарем Исполкома ВЦИКа. Будущий военный консультант советской делегации на мирных переговорах в Брест-Литовске полковник Д. Г. Фокке, побывавший в этом учреждении, отметил ее запоминавшуюся внешность: «Черные, как смола, отливающие волосы, смуглое лицо восточного — я бы сказал, цыганского — типа и большие красивые глаза. Не каждый день встречаются такие женские лица, отмеченные энергией и женственной силой, умеющей подчинять и не склонной подчиняться».[487]

На высокие государственные посты были устроены и многие другие супруги высших большевистских лидеров. Наталья Ивановна Седова — жена Троцкого — чуть позже, в июне 1918 года, была назначена заведующей отделом по делам музеев и охраны памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР.[488] О ее работе я еще расскажу.

После переворота семья Троцкого переселилась в Смольный. Ей были предоставлены две большие комнаты. Седова вспоминала, что сыновьям необходимы были осенние куртки. Купить их было невозможно, не было и материала, чтобы пошить. Мать воспользовалась плотной разноцветной вельветовой скатертью, которой был накрыт стол в их квартире. Живописные куртки мальчикам не понравились, облачались они под нажимом. Но однажды в коридоре детей увидел Ленин, остановился перед ними и заявил: «А выглядят они очень приятно!» С тех пор Лева и Сережа надевали куртки без скандала.[489]

Становление наркомата

И все же в центре забот Троцкого находилось создание внешнеполитического ведомства, хотя он утверждал, что наркомат отнимал у него немного времени.[490] О формировании аппарата в первые месяцы существования наркомата можно говорить с натяжкой. Почти все чиновники бывшего Министерства иностранных дел участвовали в забастовке, организованной профорганизацией чиновничества Союзом союзов.

Девятого ноября Троцкий отдал приказ по министерству о том, что служащие, которые не явятся на работу на следующий день, будут уволены с лишением прав на пенсию, а офицеры, занятые в министерстве, будут отправлены в свои части.[491] Приказ этот любопытен своим переходным характером: в нем фигурировало министерство, а не наркомат, содержалось обращение к «господам служащим», а о военных говорилось так, будто еще существовала боеспособная российская армия.

И все же приказ оказал воздействие на некоторых чиновников. Кое-кто из них заявил о готовности сотрудничать с большевистской властью. В их числе были опытные работники IV политического отдела Ф. Е. Петров, А В. Сабанин, А Н. Воскресенский, которые надеялись, что эта власть сможет приобрести цивилизованные черты. Они руководствовались соображениями патриотизма, тем более оправданного, что Россия все еще находилась в состоянии войны с Германией.[492]

Однако подавляющее большинство чиновников центрального аппарата Министерства иностранных дел во главе с товарищами министра А. А. Нератовым и А. М. Петряевым отказались сотрудничать. Все они были уволены приказом наркома от 13 ноября 1917 года.[493] Более того, назначенный Троцким «уполномоченный Наркоминдела в МИДе» И. А. Залкинд получил беспрецедентное право подвергать аресту сотрудников, виновных в «активной контрреволюционной деятельности».[494] Вслед за этим начались увольнения представителей министерства за рубежом. Им предшествовала циркулярная телеграмма Троцкого от 22 ноября в зарубежные посольства России: их руководителям предлагалось немедленно сообщить о согласии проводить внешнюю политику, определенную II съездом Советов, с угрозой, что те, кто откажется, будут немедленно отстранены от работы. Почти никто не дал положительного ответа. Послы были уволены приказом Троцкого от 26 ноября 1917 года. В приказе называлось около 30 дипломатов, среди которых были такие известные деятели, как посол в Великобритании К. Д. Набоков, посол в США Г. П. Бахметьев, посол в Италии М. Н. Гире, посол в Испании А. В. Неклюдов.[495] В результате экстремистской политики нового руководства страны, в первую очередь Ленина и Троцкого, Россия лишилась в числе множества других интеллектуальных ценностей опытных и преданных дипломатов, ставших первой группой послеоктябрьских политэмигрантов.