Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

лет накрутки идеями «Великой Сербии» в целом рыли землю копытом, ожидая только сигнала, то болгарские ширнармассы особо в драку не рвались. В отличие от наэлектризованных до синего звона элит, им и так было хорошо: «замирение» с Сербией, считавшейся врагом номер раз, всех обрадовало, воевать не хотел никто. Между тем к войне, которая, как все понимали, будет тяжелой, поскольку программа-максимум, гласившая «Даешь Византию!», по умолчанию считалась и программой-оптимум, любые сомнения следовало исключить, психологически мобилизовав общественность на войну до победного конца. В связи с этим, помимо естественных мер по приведению в готовность номер один армии, осуществлявшихся строго по плану и очень успешно, на полную катушку включилась мозгомойка.

И ПЕЙ КРУГ![65]

Газеты, журналы, дешевые брошюры, синематограф — вообще всё, кроме разве что не изобретенного еще телевидения, взывало к «справедливой войне», которая неизбежна, потому что Турция вот-вот атакует и вырежет всех, отдав уцелевших в рабство черкесам. Войну же, повествуя о Великой Болгарии, воспевали учителя, лекторы, творческие коллективы и слепые лирники, взятые на жалованье военным ведомством.

За работу взялись македонские землячества, братства офицеров и унтер-офицеров, приходские «бати», ветеранские организации, политики и журналисты, — то есть практически все. В стороне от нарастающего психоза, сохранив хотя бы здравость мысли, сумели остаться разве лишь считаные десятки убежденных «левых», да и те, поскольку речь шла о судьбе «третьей сестрицы», стеснялись идти «против воли народа».

Параллельно вышла из тени, 19 октября 1911 года объявив «всеобщую мобилизацию», ВМОРО. К этому времени она, под руководством «обновленного ЦК», возглавленного идейным и совершенно беспощадным боевиком Тодором Александровым, выйдя из многолетнего кризиса, объявила себя преемницей старой Организации, а все мелкие осколки, не признающие ее верховенства, — «уголовниками». И в целом это соответствовало истине.

Платформа у этих серьезных (в рядах остались классические фанатики) парней была предельно проста. Все разговоры о «македонском народе» — измена. Все, кто что-то на эту тему лопочет, — «предатели». Македония — это Болгария (в крайнем случае, субъект федерации). А единственное средство добиться свершения «общего дела» — война (и, таким образом, главная задача — любой ценой заставить царское правительство «обнажить нож»).

По турецкой территории вновь прокатилась волна взрывов — как правило, с последующими погромами. На всякий случай, чтобы определиться вполне, в начале 1912-го делегация «политического крыла» ЦК — несколько приличных господ — отправилась в Европу. Побывали в Париже, Лондоне, Вене, Петербурге, но вернулись с нерадостными выводами: «великие силы» желают на Балканах статус-кво, как и предупреждал Александрова его близкий друг Димитр Ризов — тот самый. После этого в действие привели «план Б»: мелкие, без крови и руин, теракты «дома», сопровождаемые заявлениями от имени «турецких подпольщиков»: дескать, берем на себя, прекратите задирать Турцию, унтерменши, а не то вообще отравим водопровод.

Грубо? Безусловно. Аляповато? Без сомнений. Но, учитывая, что большинство тогдашних болгар, особенно на селе, «университетов не кончали», действовало. Народ, которому ученые люди и «батьки» подтверждали, что турка таки озверела, зверел в отместку, и в конце концов обрабатываемое со всех сторон общество дошло до нужной кондиции.

«Замечается воинственное настроение почти во всех общественных кругах, — писал в дневнике Петр Абрашев, министр юстиции. — Грозный призрак войны уже не страшит даже самых боязливых. Все признают, что турки навязывают войну, и согласны, что правительство поступает правильно, готовясь к войне. [...] Наиболее яростны военные, "македонствующие", а также "стамболовисты", "радослависты" и "русофилы" из Демократической партии. Согласились, что надо поездить по Болгарии, чтобы непосредственно познакомиться с настроениями. Я объехал две трети округов и вернулся с ожогами от воинственного жара. "Ударим и покончим с этим", — говорили мне везде. Выходило, что населению надоело слушать о неизбежном нападении турок. Мирные и работящие люди хотят войны с Турцией не для чего другого, а чтобы "покончить с этим". Они смотрят на войну как на работу, которую нельзя не сделать. Этого уже нельзя остановить».

И вот в такой обстановке по приказу Тодора Александрова 18 июля (1 августа) в македонском городке Кочани, рядом с болгарской границей, опять рвануло, но очень сильно. В ответ толпа кинулась убивать христиан, и военные на сей раз не препятствовали, как это бывало обычно. В итоге погибли сразу «два зайца». Антитурецкие митинги в Болгарии стали повседневностью, а лозунг «Народ требует войны!», овладев массами, стал идеей. Но главное, что побоище в Кочани, где в «гражданские волнения» вмешалась армия, идеально подходило под определение «внутренние беспорядки в Порте», зафиксированное в союзном Договоре как безусловный casus belli.

На всякий случай 28 августа (по новому стилю) очередной ослик с погромом случился еще и в городке Дойран, но это уже стало просто бонусом, ничего особо не добавившим. За день до того премьер Гешов пригласил к себе Димитра Ризова и поручил ему «подготовить жесткий демарш, по-настоящему жесткий», а также («на худший случай») составить Манифест об объявлении войны. Ризов ответил «Есть!», однако заключительный этап подготовки пошел не совсем по сценарию.

Предполагалось, что в самом финале Россия проявит добрую волю, предложив себя в посредники, и Турция в чем-то пойдет навстречу, после чего вопрос решится без крови. А уж если турки и их покровители откажутся, то война будет оправдана в глазах общественности, и на дальнейшее Петербург закроет глаза — тогда, но не раньше. Но 4 октября на турецко-черногорской границе, куда стянулись толпы охочего повоевать люда, начались стычки, сперва мелкие, случайные, но за три дня, как ни пытались командиры прекратить бардак, перешедшие в тяжелые бои. И...

И 8 октября, в тот же день, когда Сергей Сазонов, прибыв в Берлин, торжественно заявил о готовности России «своим авторитетом обеспечить мир на Балканах», посланник Черногории в Порте явочным порядком обнулил российский демарш, официально сообщив главе турецкого МИД, что король Никола считает себя в состоянии войны с султаном Мехмедом, после чего покинул Стамбул, что смешало все красиво разложенные карты.

На следующий день регулярные войска Черногории вошли на территорию турецкой Албании и, в общем-то, суровый ультиматум с требованием «безотлагательно предоставить полную автономию трем македонским и адрианопольскому вилайетам, на 6-месячный переходный период назначив губернаторами представителей Бельгии или Швейцарии, а также сократив армейский контингент в Европе на 75 процентов», предъявленный Болгарией от имени блока 13 октября, равно как и отказ Порты этот ультиматум принять, напоминал издевательство. Процесс пошел.

УБЕЙ ТУРКА!

Нас не интересуют голые факты, нас интересуют причины и следствия. Правда всегда одна. Или две. Или больше. Но «türk gerçek»[66] в те дни не котировалась.