Время далекое и близкое - Василий Коньков

У отдельных, даже военных, людей со словом "тыл" ассоциируется что-то окостенелое, застопорившее ход, задвинутое в даль дальнюю. В работнике тыла они почему-то угадывают человека, интересы которого дальше портянок и устройства помывки личного состава не распространяются. И если такие люди вдруг узнают, что ты, бывший боевой командир, связан с тыловой службой, то тут же пытаются соболезновать: не повезло, мол, сочувствую.

С одним из таких соболезнователей мне довелось встретиться. После упорных боев выдалась небольшая пауза. Мне необходимо было побывать в штабе армии. При прорыве сильно укрепленной обороны гитлеровцев мы потеряли несколько десятков танков, которым срочно требовался ремонт. Я приехал, чтобы доложить командующему свои соображения. Вдруг меня окликнул незнакомый голос. Обернулся. Передо мной стоял генерал. В нем я узнал бывшего сослуживца.

- Слышал, ты в тыл попал, - спросил он, - если не секрет - за что?

- Устал командовать, решил отдохнуть, - в тон ему ответил я.

- Да ну, с твоим характером - и вдруг отдохнуть...

Человек он был здравый, не лишенный юмора. Я уважал его за эти качества. Да и он, видно, смекнул, что задел мою болевую точку.

- Хочешь проехать со мной в соседнее хозяйство? - неожиданно предложил я бывшему сослуживцу.

Не обращая внимания на его отнекивания, усадил в машину, и мы поехали. Поехали в 79-й гвардейский минометный полк. Его бойцы и командиры особенно отличились среди тех, кто штурмом брал Зеловские высоты, кто протаранил нафаршированные вражескими огневыми точками берлинские улицы. Минометчики сеяли панику у гитлеровцев.

Как только заводили свою песню русские "катюши", по признанию одного пленного фашистского офицера, его тело расставалось с душой досрочно. Я любил гвардейцев-минометчиков за их преданность своей службе, за веселый нрав. И еще - за расчетливость. У них ничего даром не пропадало: каждый снаряд разил врага, каждый литр горючего приближал установку к огневой позиции.

Нас встретил командир полка гвардии полковник И. И. Бондаренко, крепко сложенный, улыбчивый украинец. Тут же оказались начальник штаба, начальник политотдела полка гвардии подполковник И. Е. Табанаков и гвардии подполковник М. Ф. Останин. Такой группой мы и пошли по лагерю минометчиков. Кругом чистота, порядок, словно люди не воевали, а на учебные сборы выехали. Ярко светило солнце. Все минометчики, одетые в новенькую летнюю форму, выбритые, подстриженные.

В импровизированной столовой нас ждал сюрприз - прел, настаивался в бачке натуральный украинский борщ. Пошли истории, воспоминания. Полковник Бондаренко больше рассказывал о своих "катюшах", о боевых товарищах, с которыми не раз подвергался опасности. Нередко он поворачивался ко мне и говорил: "Спасибо, товарищ генерал, за снаряды, которые ваши люди подвезли в тот раз".

Не мне нужны были эти слова признательности. Я просто делал свою работу, старался успевать сделать все к сроку. Но в данную минуту было приятно слышать такие отзывы. Рядом был мой старый знакомый, почему-то неправильно думавший о работе тех, кто принадлежал к числу работников тыла.

Потом был еще разговор с "командиром батареи старшим лейтенантом М. П. Иванихиным. Он рассказал о том, какой своевременной и практичной оказалась идея офицеров службы тыла с переделкой транспортных машин.

Идея действительно принадлежала нашим офицерам, работавшим в содружестве с минометчиками, и состояла вот в чем. Обычный ЗИС-5 мог взять 13 ящиков, в которых было 26 эрэсов. Было предложено реконструировать кузов, оборудовав его специальной деревянной арматурой. Она-то и помогала перевозить сразу 64 снаряда, что составляло один батарейный залп. Имея в батарее четыре заново оборудованные машины, минометчики могли распоряжаться пятью залпами (один транспортировался на направляющих): Именно тогда уже родился прообраз нынешней ТЗМ (транспортно-заряжающей машины). Преимущество этого нововведения сказалось сразу. Батарея получила возможность действовать в отрыве от полка, совершать рейды по тылам противника. Мы тепло простились с минометчиками. На душе у меня было светло. Вышло как-то непроизвольно, я вполголоса запел веселую мелодию.

- Фомич, ты извини меня, если чем обидел, - взяв мою руку, тихо сказал приятель. - Увидел, как тебя принимают, как с тобой советуются, понял, нужен ты людям, а это - главное.

"Виллис" мчал нас к штабу армии. Воздух дрожал от беспрерывного, то удалявшегося, то нараставшего рокота моторов, и рыжая пыль, клубившаяся над дорогой густыми облаками, порой пыталась заслонить солнце. Думалось о чем-то хорошем, мирном. Я не спешил прогнать эти размягчающие душу мысли. Почему-то остро почувствовал, что нет в эти минуты рядом дорогих мне людей: Клепикова, Журавлева, Долгова, Слинько. Я бы не сдержался, обязательно сказал им: "А вы знаете, наше дело так нужно людям". То ли от минутного тщеславия, то ли от переполнившей душу радости, но я себя чувствовал счастливым.

Вот в таком приподнятом настроении я и вернулся в штаб армии. В дверях встретился с командующим, который пригласил зайти к нему. Генерал Катуков внимательно выслушал мой рассказ о минометчиках, сказал:

- Василий Фомич, это хорошо, что вы с людьми поговорили, настроили их на новые задачи. Вам, работникам тыла, предстоят большие дела после окончания боев. Надо серьезно будет заняться устройством быта, наладить питание, снабжение людей всем необходимым. Истосковались люди по заботе, уюту.

Во все лихое время войны наша партия, Советское правительство, весь народ всегда проявляли первейшую заботу о своих вооруженных защитниках. Мы были сполна обеспечены оружием, боеприпасами, горючим, продовольствием, словом, всем необходимым. И как бы тяжело ни приходилось стране, но наши люди последнее отдавали армии, потому что любили ее, считали ее своей заступницей. Я постоянно думал об этом, старался воспитывать у офицеров тыловых служб чувство хозяина, рачительный подход к тем ценностям, которые нам доверялись. Так, благодаря разработанной майором-инженером Слинько схеме жестких нормативных требований к расходу топлива заметно стали экономиться горючее и смазочные материалы. Наши офицеры, бывая у танкистов, артиллеристов, минометчиков, не упускали возможности побеседовать с ними о хозяйском отношении к доверенному оружию, имуществу.

Не хочу приукрашивать события, утверждать, что с материальным обеспечением у нас всегда и все обстояло благополучно. Были моменты, когда мы в силу объективных или субъективных обстоятельств вынужденно собирали топливо, что называется, по крохам, чтобы заправить танки. Случалось, что не было, под рукой нужных снарядов. Мы знали, что все это дело времени. Действительно, через день-другой находилось горючее, прибывали снаряды. Страна обеспечивала свою армию всем необходимым.