Кардонийская рулетка - Вадим Панов

— Кроме послания из министерства есть еще три интересные корреспонденции: пакет из министерства обороны, письмо от вашего уважаемого отца и записка от консула Дагомаро.

— Очень хорошо… — Ни первое, ни второе, ни третье Фредерика не взволновало.

«Не пора ли заняться вторым завтраком?»

— А в большой гостиной вас ожидает мессер Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур.

— Кто?!

— Мессер Помпилио Чезаре Фаха дер Даген Тур.

— Проклятье! — Дер Саандер окинул съежившегося слугу раздраженным взглядом. — Зачем он здесь?

— Засвидетельствовать почтение.

— Конечно! — рыкнул Фредерик. — Как я сам не догадался?

И резко поднялся из-за стола.

Утро, а значит, и весь день были безнадежно испорчены.

Злые языки не раз и не два сплетали имена Помпилио и Лилиан, намекали, что их давнее знакомство было чем-то большим, нежели просто дружбой, однако никаких доказательств, кроме загратийской истории, никто не приводил. Тогда, спасая Лилиан, Помпилио рискнул жизнью, но Фредерик точно знал, что до этого случая они не виделись больше двух лет, а потому старался не обращать внимания на досужие домыслы. Старался, потому что помнил, какое горе вызвало у Лилиан известие о смерти Помпилио.

До вчерашнего дня все шло замечательно, однако ее тоскливая фраза: «Ноги, у него повреждены ноги» открыла Фредерику, что Лилиан печалится куда сильнее, чем говорит. А вечером дер Саандер увидел, КАК смотрит на его жену дер Даген Тур, и все понял.

Но не решил, что следует делать, а потому неожиданный визит Помпилио привел молодого адигена в замешательство.

— Кузен. — Церемонный поклон.

— Кузен. — Короткий кивок.

Дер Даген Тур встретил Фредерика в инвалидном кресле. Мундир командора Помпилио сменил на бирюзовый с золотом месвар классического лингийского покроя — архаичное одеяние, кажущееся удивительной экзотикой на современной Кардонии. Рядом с креслом, на столике, стояла изящная корзина с крупными ало-фиолетовыми лилиями, аромат которых уже окутал большую залу.

«Как это пошло: лилии для Лилиан. Не мог придумать ничего интереснее?»

— Надеюсь, я тебя не разбудил? — проскрипел Помпилио.

— Неотложные дела не позволяют нежиться в кровати.

— Сочувствую. — Дер Даген Тур выдержал короткую паузу. — А вот мне врачи предписывают покой.

— Как идет… гм… выздоровление?

Фредерик не знал, о чем говорить и как себя вести. Он так и не справился с замешательством, чувствовал себя не выучившим урок школяром и мечтал поскорее закончить встречу. Помпилио, напротив, — прекрасно знал, для чего пришел.

— Я заехал попрощаться.

— По…

«Он уезжает?»

И только в следующий миг растерянный дер Саандер понял, что имел в виду дер Даген Тур. И не смог сдержать вздох облегчения:

— Правда?

Пару мгновений Помпилио пристально, но без эмоций, можно даже сказать — равнодушно разглядывал каатианца, после чего произнес:

— Мы оба знаем, что этот разговор должен был состояться, — нужно расставить точки над «i».

— Да, — выдохнул Фредерик.

И неожиданно подумал, что стреляться с бамбадао, даже прикованным к инвалидному креслу, — форменное самоубийство. И сабли выбирать нельзя, потому что Помпилио не может ходить. Удивительная коллизия: в обоих случаях дуэль превращается в убийство.

«Может, выбрать пистолеты, но предложить ему завязать глаза?»

— Мы не сможем не видеться, — ровно продолжил дер Даген Тур. — Здесь, на Каате, на Линге или Герметиконе мы будем встречаться: на официальных мероприятиях, на светских раутах, у общих друзей… Но я даю слово: ты можешь спать спокойно. — Помпилио помолчал и повторил: — Я заехал прощаться.

С одной стороны, радостнр — дуэли не будет; с другой — странно, непонятно, почему дер Даген Тур отступил; с третьей — неприятно, поскольку в высокомерном взгляде лингийца проскальзывает намек: «Я спас тебя, а мог бы и не спасать», в-четвертых — противно, ведь лысый только что подтвердил все его предположения. Или не подтвердил? Или они с Лилиан просто друзья?

— Почему? — глухо спросил Фредерик.

— Она сделала выбор, — равнодушно ответил Помпилио.

Голос не сорвался, на лице не дрогнул ни единый мускул. Так говорят о том, чего нет и никогда больше не будет, так говорят о том, что навсегда вычеркнуто из жизни.

— Она считала вас мертвым.

— Раньше, — качнул головой дер Даген Тур. — Лилиан сделала выбор гораздо раньше. Я говорил с ней на Заграте.

— А ведь вы везли мое письмо, кузен, — криво усмехнулся Фредерик.

— Ты сам мне его всучил, — пожал могучими плечами Помпилио. И тут же осведомился: — Так я могу попрощаться с твоей… С твоей женой?

И просьба, учитывая обстоятельства, прозвучала весьма деликатно.

— Она в саду, — решился дер Саандер.

— Спасибо.

Положение чрезвычайного посланника каатианской Палаты даров накладывало определенные обязательства: Фредерик не мог остановиться в гостинице, пусть даже самой лучшей, и для него арендовали виллу в фешенебельном районе Унигарта. Начинающийся за домом парк выходил к морю, и именно там, в стоящей у воды беседке, Помпилио отыскал Лилиан.

Имя незваного гостя молодая женщина угадала без труда — подсказало шуршание колес по гравию дорожки, но вставать с шезлонга или оборачиваться Лилиан не стала. И лишь после того как Теодор доставил хозяина в беседку, произнесла, продолжая смотреть на море:

— Прекрасные цветы.

Она знала, что за ее спиной стоит корзина с великолепными «Мецца» — редкими ало-фиолетовыми красавицами.

— Я тоже рад.

— Ты поставил меня в неловкое положение.

— Мы не могли не увидеться, — мрачно произнес Помпилио. — А в наших обстоятельствах — чем раньше, тем лучше.

Теодор удалился, и Лилиан, дождавшись, когда стихнет скрип гравия, вздохнула:

— Странно все вышло.

— Обыкновенно.

— Обыкновенные люди не пропадают на полтора года.

— Это была не моя идея.

— Не твоя… — Лилиан приподнялась и, опершись на подлокотник шезлонга, внимательно посмотрела на Помпилио: — Мне было очень больно.

Фраза прозвучала искренне, но очень ровно, без тоски — молодая женщина четко давала понять, что боль, которая «очень», осталась в прошлом.

— Сначала тебе, потом мне, — негромко отозвался дер Даген Тур, теребя пояс месвара.

— Ты не смеешь осуждать меня.

— Я пришел не осуждать, а прощаться.

— Со мной?

— С нами. — Он смотрел ей прямо в глаза.

— Нас не было.

— Могли быть.

— Только в твоих фантазиях.