Гастролер - Олег Алякринский

Если таких направить на верный путь, рассуждал Медведь, то из них может получиться толк. Вот из таких и надо готовить себе достойную смену…

Потому как хоть и устроили Медведю пышные похороны со всеми почестями, но ведь и настоящий жизненный финал не за горами. А оставлять без присмотра на разграбление беспредельщикам созданную им гигантскую империю уж больно не хотелось.

Глава 28

28 сентября

17:20

В шестом часу вечера, когда за окнами уже начали сгущаться ранние сумерки, в квартирке на Таллинской улице в Строгино появилась Людмила.

— Ну здравствуй, моя хорошая, — встретил ее ласково Варяг. — Ты что так поздно? Обещала же приехать к обеду… Я уже начал волноваться…

Варяг помог ей снять плащ. Он заметил, что молодая женщина сильно взволнована, и тут же понял причину, услышав тревожное объяснение:

— За мной следили, Владик! От самого госпиталя за мной увязались двое… — Людмила говорила отрывочно, как будто пыталась перевести дыхание после тяжелой работы.

— А ну-ка давай рассказывай поподробнее, — нахмурился Варяг, усаживая Людмилу за стол.

…В госпиталь Главспецстроя приехали какие-то люди — несколько хмурых мужчин в штатском, как потом выяснилось, сотрудники милиции. В кабинете главного врача госпиталя с ней с глазу на глаз встретился старший группы, который назвался майором Одинцовым и сразу в лоб спросил, не привозили ли вчера вечером в госпиталь раненого или раненых.

— Что ты ему сказала? — перебил Владислав.

— Все отрицала, — со слабой усмешкой ответила Люда. — Никого, говорю, не было. В хирургии у нас сейчас пусто, больных нет, — я ведь знала, что тебя никто не мог видеть там, на третьем этаже.

— И что, вот так просто поверили и даже не допытывались? — удивился Варяг.

— Нет, конечно. Они долго о чем-то шептались между собой. Потом прошлись по хирургическому отделению, во все палаты заглянули. Хорошо я вчера ночью после вашего отъезда успела все в боксе прибрать и белье перестелить… Кстати, в твой бокс, Владик, они тоже зашли, кровать осмотрели, матрас потрясли. Но ничего подозрительного нигде не обнаружили и уехали. Минут через десять после того, как майор Одинцов со своими бойцами уехал, я пошла на автобусную остановку. А когда уже садилась в автобус, увидела двух рослых парней в спортивных костюмах, точь-в-точь таких же, какие были на помощниках майора Одинцова. Они держались особняком, не смешиваясь с толпой в автобусе. А дальше все происходило как в шпионском кино…

В этом месте Людмила от волнения прервала на секунду рассказ, сжимая в руках ладонь Варяга.

— Я решила проверить свои предчувствия и сошла перед кольцевой, чтобы пересесть на другой автобус, до метро «Планерная». Я даже не сильно удивилась, когда заметила, что оба парня в спортивных костюмах тоже выскочили из автобуса, чтобы потом зайти следом за мной в другой автобус. Это была слежка! Майор Одинцов мне все-таки не поверил и послал своих людей — проследить, куда я отправлюсь из госпиталя…

— И что же ты сделала дальше?

— Ну что дальше… Выскочила на «Планерной», смешалась с толпой, шмыгнула в метро. Проехала остановку, поменяла вагон — шла вперед по ходу поезда и уже перед самым закрытием дверей прыгала в вагон. Так доехала до центра, потом сделала пересадку — от «Пушкинской» на «Чеховскую», доехала до «Менделеевской», потом по кольцу… Ну, в общем, петляла до тех пор, пока те парни не отстали. И потом, убедившись, что слежки больше нет, отправилась по магазинам и, накупив еды, вот только что добралась сюда.

Выслушав сбивчивый рассказ молодой женщины, Варяг обнял ее и привлек к себе, успокаивая:

— Все никак не пойму, Людочка: и почему ты только мне помогаешь?

— Не знаю… Может, оттого, что… ты… — Она не договорила, горячо и страстно прижавшись к нему. Варяг ощутил, как и сегодня утром, мощный прилив желания. Он положил обе ладони ей на груди и легонько сжал, ощущая биение ее сердца. Людмила закрыла глаза. Ее тело чуть подрагивало под сильными руками. Он поднял ее и осторожно уложил на кушетку. Людмила ждала и хотела его. Варяг расстегнул блузку и, рывком сорвав мягкие чашечки ажурного бюстгальтера, обнаружил упругую, возбужденно вздымающуюся грудь. Люда застонала от ощущения мужского прикосновения. Ее губы жадно и горячо отвечали на его поцелуи, а ее руки нетерпеливо срывали юбку, чтобы освободить дорогу к тому, без чего женщина сейчас уже не могла прожить и мгновения.

И вот они уже лежали обнаженные на узкой кушетке, сплетясь руками и ногами. Первая разрядка — как освежающий ливень в знойный летний день. Варяг, тяжело дыша, сжимал ее в своих объятиях, продолжая инстинктивные толчки. А она чувствовала в экстазе, как могучий мужской инструмент наливается новой силой. Через пару минут он снова овладел ею, войдя в нее так глубоко, что женщина тихо вскрикнула и, застонав, задергавшись под ним, стала в ответ ритмично и безудержно работать бедрами. Это был великий шаманский танец двух жаждущих тел. Два космоса сливались в один пронзительный вопль, в одну любовную судорогу, в один восторг. Людмила кончила, впиваясь сильными пальцами ему в спину, кусая его губы.

Потом они лежали, бессильно раскинув по сторонам руки и прикрыв глаза. Варяг накинул на нее тоненькое одеяльце, и от тут же крепко уснула. Глядя на спокойное лицо спящей, Владислав думал о великой загадке, которую таила в себе женщина. Ему было непонятно, почему Людмила так страстно взялась помогать ему.

Варяг вспомнил, сколько незнакомых людей за последние трое суток пришли к нему на выручку в сложной ситуации — и водитель «КамАЗа» Славик, царствие ему небесное, и старик-егерь Иван Васильевич Миронов, и даже бабка-грибница в подмосковной электричке… Не иначе прав был Егор Сергеевич Нестеренко, когда говорил когда-то: «Ты, Владислав, Богом меченный, не иначе. Ты любишь людей. Потому Господь тебя и выручает».

Ну, пусть Людмила маленько поспит, подумал Варяг, день у нее был тяжелый, и еще неизвестно, какие сюрпризы ждут впереди.

Открыв чемодан Медведя, Владислав снова перерыл и пересмотрел все имеющиеся там папки. Но никаких бумаг, касающихся Максима Кайзера, среди них не было. Варяг открыл зеленую папку с рукописью дяди Семы, сел за стол и снова погрузился в чтение.

И все же наступил день, когда с Медведем произошло то, чего он давно ждал и — опасался. Он тяжело заболел. То есть физически чувствовал себя старый вор не так уж и плохо, будь он на зоне, на такую хворь, может, и внимания бы не обратил. Но тут было что-то другое, серьезное. Врач, сосватанный ему Егором Нестеренко, определил у него целый букет болезней печени. Камни, дистрофия левой доли, киста… Эти болезни подтачивали его уже давно. И хотя много лет он храбрился, стараясь не замечать своих недугов, однако пренебрежение болезнью не означало, что она сама собой исчезнет…

Вначале он чаще всего списывал преследующие его острые боли на возраст, на простую усталость. Тем более что работал он много и активно и в отдельные дни выматывался действительно по полной программе. Иногда свою хворь Медведь списывал на лишнюю дозу спиртного, которое употреблял довольно регулярно, хорохорясь и не желая менять привычки с возрастом. И водочка действительно была несовместима с его недугом, хотя за всю жизнь она служила Медведю, еще со времен первой ходки, и «горючим», и «смазкой» при деловых встречах и переговорах, которыми он и был преимущественно занят после ухода в кусковское «подполье».

Так или иначе, на сей раз Медведя припекло по-серьезному.

Накануне он лег рано. Хотел выспаться. И вдруг среди ночи проснулся в каком-то почти детском паническом ужасе. Ему снилась Соловецкая зона, колючая проволока, собственный неудачный побег, хотя он в жизни никогда в побегушниках не ходил, и пронзительный вопль сирены…

Лежа в темноте, ничего не понимая, он чувствовал лишь, как душа его на миг задохнулась, — и сразу же отпустило. В желтом свете садового фонаря он узнал свою комнату и понял, что находится в своем кусковском особняке, в котором постоянно жил последние пятнадцать лет, а вместо сирены уныло свиристит телефон на тумбочке у изголовья кровати.

Трясущейся рукой, еще не совсем обретя ясность мыслей после тяжелого сна, он сорвал трубку. Потом посмотрел на часы — было всего без четверти одиннадцать. Этот номер знали лишь несколько человек, самых близких доверенных лиц, и если звонил сюда кто-то из этих немногих людей, то дело могло оказаться и впрямь важным.

Он сразу узнал знакомый властный голос Артамонова и мгновенно полностью проснулся. Полковник милиции Кирилл Владимирович Артамонов был старым приятелем Егора Нестеренко и его единомышленником. Этим и объяснялись на первый взгляд странные, немыслимые, невозможные отношения сотрудника центрального аппарата Министерства внутренних дел и старого вора в законе, лидера крупнейшей криминальной группировки Георгия Медведева. Медведь водил это странное знакомство уже лет десять, и на первых порах, хотя Егор ручался за то, что полковник Артамонов не готовит для бывшего медвежатника никакой подлянки, их отношения были далеки от доверительных. Но время лечит, как говорится, и после долгих лет общения, после многих случаев реальной помощи, которую оказал Медведю и его людям высокопоставленный милиционер, Георгий Иванович постепенно проникся к Артамонову доверием. Особенно это доверие оказалось ему полезным в последние месяцы, когда не кто иной, как Кирилл Владимирович, обратил внимание Медведя на молодого законного вора Владислава Смурова по кличке Варяг…