Полицейские и провокаторы - Феликс Лурье

И то обстоятельство, что у стяга, на котором Вашими стараниями восстановлены политические пароли монархической триады (самодержавие, православие, народность.— Ф. Л.), собираются по преимуществу люди нечестные, бездарные и некультурные, вовсе не объясняется случайностью; это закономерное явление, ибо на Ваши лозунги не откликаются люди другого облика; это результат естественного подбора, так как самодержавный режим уже многие десятилетия отметает от общественной и государственной деятельности все наиболее добросовестное, искреннее и талантливое, губит в тюрьмах, ссылках и каторгах бесчисленное множество молодых сил, а людей неукротимой энергии, способных на самопожертвование, толкает на крайности и надевает на них Ваши, именно Ваши, господин Столыпин, галстуки (петля виселицы.— Ф. Л.)»[528].

Вокруг министра внутренних дел сплотились «нечестные, бездарные и некультурные» полицейские чиновники, пополнившие арсенал политического сыска наиболее мерзкими и изощренными приемами борьбы с противниками императорской власти. Это они, «сытые и довольные люди», окончательно разложили учреждения политической полиции путем использования в их деятельности массовой провокации. Внедрение секретных агентов в противоправительственные сообщества приобрело такой размах, что границы между политическим сыском и революционными партиями оказались трудноразличимыми. И над всем этим царствовал произвол.

5. АЗЕФ И ЛОПУХИН

КОРРЕСПОНДЕНТ ИЗ КАРЛСРУЭ

Все, что касается Азефа, потрясает глубиной падения человеческого духа. Кровь, предательство, безграничный цинизм, грязные деньги, липкая ложь создали сплошную зыбкую трясину, в которой погребены жизни сотен людей. Единственный случай в истории русского освободительного движения, когда одно и то же лицо в течение нескольких лет одновременно занимало самое высокое положение в революционной партии и Департаменте полиции, к голосу которого внимательно прислушивались руководители политического сыска империи и лидеры революционной партии, когда одно и то же лицо одновременно руководило убийствами крупных царских администраторов и выдавало полиции членов революционной партии. Азеф использовал худшие приемы борьбы друг с другом политического сыска и революционеров, в нем произошло ядовитое «кровосмешение» этих противоборствующих проявлений человеческой деятельности, самое его существо источало гибель.>

Евно Азеф родился в 1869 году в местечке Лысково Гродненской губернии в семье полунищего портного

Фишеля Азефа В 1874 году семья перебралась в Ростов-на-Дону, где в 1890 году Евно закончил гимназию. На дальнейшее образование денег не было, и он давал уроки, работал репортером в местной газетенке, секретарем фабричного инспектора, коммивояжером В 1892 году его разыскивала полиция для привлечения к делу о распространении воззваний противоправительственного содержания По чужому паспорту Азеф бежал в Германию и поселился в Карлсруэ. Там проживало более двухсот пятидесяти русских студентов и среди них несколько ростовчан Он поступил в Политехнический институт, поселился на одной квартире с земляком Козиным, вошел в социал-демократический кружок русских студентов [529] и вскоре «попросился в шпионы» (выражение Клеточникова), ему нужны были деньги на пропитание, из России помощь прийти не могла

В III делопроизводстве Департамента полиции в L893 году на Азефа было заведено дело № 420 Оно открывается письмом за № 856 от 28 марта 1893 года из Карлсруэ, в котором Азеф анонимно предлагал свои услуги и «аккредитовал» себя малозначительными сведениями о кружке русских студентов, изучавших труды К- Каутского. После переговоров директора Департамента полиции П Н Дурново с заведующим III делопроизводством Г К- Семякиным, руководившим политическим сыском, последний отправил 3 мая 1893 года карлсруйскому анониму следующее письмо:

«Существование и деятельность кружка в Карлсруэ нам известны, и единственно, что нам может быть полезно, это доставление достоверных и точных сведений об отправке в Россию транспортов запрещенных изданий, с указанием, когда, куда, каким путем, по какому адресу и через кого именно они пересылаются. Если Вы можете и желаете доставлять эти сведения, то благоволите написать об этом, но предварительно назовите себя и объясните, чем вы занимаетесь, так как с неизвестными лицами мы сношений не ведем Вы можете быть совершенно уверены, что Ваше имя будет известно только лицу, пишущему Вам, как равно можете рассчитывать на солидное вознаграждение за всякий указанный своевременно транспорт книг»[530].

Получив это письмо, двадцатитрехлетний студент через три недели ответил длинным рефератом с изложением своих мыслей по поводу постановки слежки за русской революционной эмиграцией и транспортировкой нелегальной литературы в Россию. Он не назвал себя и потребовал присылки ему части его предыдущего письма, как подтверждение того, что он переписывается с сотрудником Департамента полиции. В этом же письме Азеф согласился поставлять нужные сведения при условии ежемесячного жалованья в размере пятидесяти рублей.

Одновременно с этими письмами в надежде на дополнительное вознаграждение Азеф отправил начальнику Ростовского жандармского управления полковнику А. П. Страхову также анонимное сообщение о ростовском революционном кружке и его заграничных связях. Здесь карлсруйского анонима ожидала неудача. Страхов «сличением почерка и агентурными сведениями» установил личность корреспондента и о своем открытии, вопреки установившейся традиции, поставил в известность столичное начальство.

Получив от Страхова уведомление, Семякин затребовал у старшего помощника делопроизводителя Л. А. Ратаева справку об Азефе. Приведу ее текст полностью:

«Согласно донесению начальника Донского обл [аст-ного] жанда [рмского] управления] (май 1892 г., № 561) в числе лиц, состоявших под секретным наблюдением Донского областного ж [андармскопх] у [правления], был мещанин Евно Азеф (или Азов), в последнее время (март 1892 г.) занимавшийся мелким комиссионерством. Азеф принадлежал к кружку Фридмана, Остроухова, Равделя и по агентурным сведениям принимал весьма деятельное участие в рабочей пропаганде, причем, имея возможность постоянно разъезжать под видом торговых дел в разные города империи, оказывал немаловажные услуги «Ростовскому кружку» доставлением нужных сведений и помощью тайной переписки иногородних соумышленников. При возбуждении дознания по поводу распространения в г. Ростове 25—26 марта 1892 г. преступных прокламаций Евно Азеф поспешил взять у ростовского полицмейстера свидетельство на получение заграничного паспорта и выехал из Ростова по агентурным сведениям за границу, продав предварительно по поручению какого-то мариупольского купца масла на 800 руб [лей] и присвоив эти деньги себе. При этом Начальник Донского обл [астного] жан [дармского] управления] сообщил, что из Канцелярии войскового наказания атамана войска Донского паспорта заграничного не выдавалось и что Азеф имел при себе паспорт Лысков-ского мещанского старосты Гродненской губ[ернии], выданный 3 марта 1892 года за № 87, сроком на один год, и вместе с тем просил распоряжения о розыске помянутого Азефа и, в .случае обнаружения его в пределах империи, об учреждении за ним, Азефом, негласного надзора полиции, как лицом, находившимся в сношениях с людьми, крайне неблагонадежными в политическом отношении» [531].

Н. И. Петров, сменивший П. Н. Дурново на посту директора Департамента полиции, 29 мая подписал доклад на имя товарища министра внутренних дел, заключительная часть которого-гласит: «Принимая во внимание, что Азеф за свои услуги просит вознаграждение в размере пятидесяти рублей в месяц и имея в виду значительную пользу, которую можно извлечь из этого сотрудника, я имею честь испрашивать вашего превосходительства на выписку в расход из секретных сумм, с 1 июня сего года, ежемесячно по пятидесяти рублей для производства содержания означенному агенту» [532]. На докладе начертана резолюция: «Согласен». В этот же день Семякин известил Азефа о его зачислении с 1 июня 1893 года на службу в Департамент полиции «корреспондентом» и одновременно проинструктировал нового агента о дальнейших действиях.

Не следует удивляться тому, что в Департамент полиции был принят политически неблагонадежный да еще со склонностью к воровству. Что же тут поделать, если другие служить туда идти не хотели, да и не смогли бы. С украденного бочонка масла началось падение Азефа в бездну человеческой подлости, так он шагнул на первую ступеньку лестницы, ведущей в преисподнюю полицейской провокации.