Маледикт - Лейн Робинс

— И тем не менее ты отказываешь мне в моей просьбе.

Маледикт вздохнул, изучая фигурку рогатого Хаита, вырезанную на подлокотнике трона.

— Моим обучением занимался Ворнатти, сир, потому я физически не способен расстаться с чем-либо имеющим подобную силу.

— Что ты намерен делать с оригиналами? — Арис впадал во все большую ярость, терпя поражение и обнаруживая предательскую, причиняющую боль нить, что стала тому причиной: юный придворный с самого начала завоевал его расположение. Арис ошибался, полагая, что это чувство взаимно.

— Ничего.

— Тогда отдай их мне, — приказал Арис.

— Не отдам, — просто ответил Маледикт.

Арис выдохнул, уязвленный и ошарашенный одновременно.

— Маленький глупец. Я твой король. Когда я приказываю, ты должен повиноваться. Иное расценивается как измена.

— Не отдам, — повторил Маледикт.

Арис схватил юношу за упрямый подбородок и развернул так, чтобы взглянуть прямо в темные глаза.

— Я мог бы приказать гвардейцам снести твою упрямую голову с плеч. — Арис скользнул другой рукой по скуле Маледикта, к шелковистым кудрям. — Однако думаю, что твоя упрямая шея не поддастся стали.

— Неужели вы в самом деле обвините меня в том, что я проявил осторожность? За мое желание снискать безопасность в мире, где я знаю так мало? — Маледикт смотрел в глаза Арису без тени страха или вины. Король изучал повернутое к нему лицо, рассеянно перебирая пальцами волосы юноши, ощущая нежность его кожи — и грубый шрам на подбородке. От Маледикта исходил аромат сирени, и вот уже Арис смотрел в эти широко распахнутые темные глаза, как будто вокруг ничего, кроме них, не существовало.

Арис внезапно и с тревогой обнаружил, что дыхание его участилось, что его прикосновение превратилось в ласку, что Маледикт разбудил давно уснувшую страсть, которая, как он считал, умерла вместе с его королевой. Он попытался отстраниться, и тут юноша поймал его ладонь своей рукой в перчатке и поднес ее к своим губам.

— Пожалуйста, Арис. — Дыхание Маледикта согрело ладонь Ариса; король ощутил мягкое прикосновение губ. Хриплый голос звучал более страстно, чем все голоса, которые ему когда-либо доводилось слышать. Быстрый язык слизнул чернила с кончиков пальцев Ариса.

Арис высвободил руку, прижал ее к бедру, словно пытаясь сохранить подаренное тепло. Губы Маледикта изогнулись в улыбке.

— Оставьте нас. Мы освобождаем вас от нашего присутствия. — Арис так растрогался, что предпочел укрыться за необычайной формальностью речи.

Маледикт встал и поклонился. Не отворачиваясь от короля, спустился по ступеням помоста, снова отвесил поклон и повернулся к двери и гвардейцам; тонкий силуэт серым росчерком скользнул по белой комнате. Лишь после ухода Маледикта Арис вспомнил, что ему было отказано в возвращении книг. По жилам внезапной вспышкой разлились замешательство и раздражение: Маледикт думает, что нуждается в гроссбухах, чтобы защититься от Ариса? Когда король только что доказал ему — к собственному удовлетворению — что достаточно слов и прикосновений?

19

Женщины по природе своей больше подвержены нервным припадкам, чаще взывают о помощи к богам. Однако они одновременно создания переменчивые, не более способные следовать избранным курсом, чем корабль без парусов, и их мелочный гнев часто умирает, едва слетев с губ, забытый с приближением новой бури эмоций. Хотя и существуют предания о женщинах, призвавших на помощь богов, лишь немногие из них основываются на реальных событиях, и, уж конечно, я не встретил пока ни одной женщины, целеустремленной настолько, чтобы снискать внимание божества.

— Джилли, расскажи мне о дебютантках этого года. Король намерен женить меня.

Янус был в одном исподнем, светлые волосы струились по высокой и крепкой, как мраморная колонна, шее. Джилли крепко держал перед ним тазик для бритья и зеркало, исподтишка изучая юношу. Кожа Януса была исполосована шрамами, отмечена старыми ранами, залеченными небрежно, без наложения швов. Обычно юные аристократы кожу имели гладкую, холеную; Янус скорее воскрешал в памяти представителей прежнего поколения, тех, кто сражался и проливал кровь, тех, чьи судьбы можно было читать по шрамам и рубцам. Джилли гадал, выписана ли та же кровавая биография на коже Маледикта.

Маледикт, уже полностью одетый, валялся, нежась в смятых простынях, не сводя восхищенного взгляда с Януса.

Янус порезался и вздрогнул: пятнышко ярко-красной крови выступило на белой коже.

— Ты слишком остро затачиваешь бритву.

— Какой смысл в тупом лезвии? — удивился Маледикт. — Ладно, я побуду твоим лакеем. — Он сел, расправил простыни и потянулся за бритвой.

— Для цирюльника ты чересчур увлекаешься острыми предметами, — сказал Янус.

Маледикт откинулся обратно на груду подушек, подпер голову руками.

— Вот я и выяснил, насколько ты мне доверяешь.

Янус внезапно набросился на Маледикта, обнял и лениво поцеловал.

— Ты запачкал меня кровью. — Маледикт вытер пятно около рта.

Янус нагнулся, слизывая кровь.

— Есть несколько приемлемых кандидатур, в зависимости от твоих намерений, — проговорил Джилли, которому прискучило наблюдать за их игрой.

— Я желаю получить то, что причитается мне по праву рождения, — глухо сказал Янус, уткнувшись в нежную кожу на шее Маледикта. — Титул и все, что он подразумевает.

Маледикт высвободился из объятий и сел позади Януса, запрокинув его голову назад.

— Подумай, пока я буду брить. — Маледикт, не слушая возражений Януса, взял тазик и бритву.

— Амаранта Лавси, — произнес Джилли по некотором размышлении.

— Дочь герцога Лава? Она не дебютантка, слишком взрослая и серьезная, помешана на книгах и лошадях. Отец рассказывал мне о ней, — проговорил Янус, едва не нахлебавшись мыльной пены.

— И была бы вне досягаемости бастарда, — добавил Джилли, — если бы только не запятнала свою репутацию, будучи поймана с задранной юбкой в объятиях конюха. Однако она не рожала и обладает солидным приданым. Помимо того, что является дочерью советника.

— Арис ждет наследника. Она бесплодна? — поинтересовался Янус.

Джилли пожал плечами.

— Об этом никогда ничего не говорили. Впрочем, не так уж она и стара.

— Она хороша собой, Джилли? — спросил Янус. — Мне пока не приходилось видеть ее.

Пальцы Маледикта судорожно сжали бритву.

Джилли вспомнил свой первый выезд в свет с Ворнатти и первый взгляд, брошенный на Амаранту. Она была ему ровесницей и настолько не походила на его сестер с фермы, словно принадлежала к другой расе. Леди Совершенство, называли ее при дворе. Когда она проходила мимо Джилли, ее юбка заклубилась вокруг его туфель, и он едва не растаял от страсти.