Двое из будущего - Максим Валерьевич Казакевич

что Баринцев ему не работодатель. Длинный был как минимум из той же обоймы. Что удивительно, люди из высшей когорты всегда стремятся проворачивать темные делишки чужими руками, но никак не собственными. А этот, видимо, не из таких.

— Да черт с ним, Вася, пусть и дальше мнит из себя оскорбленное достоинство, — обратился ко мне Мишка. — Полиция во всем разберется. От нее мы все и узнаем. Они-то церемониться не будут — враз все ребра пересчитают и до истины достучатся.

— Ладно, пойдемте, — согласился я с доводами друга.

Полиция притащилась примерно через час. Все сонные, недовольные тем, что их подняли с постели. Самый старший из них, сдвинув кустистые брови, с некой угрюмой ленцой подошел к нам. Приставив пару пальцев к козырьку фуражки, представился:

— Околоточный надзиратель Хруцкий. Это у вас тут стреляли? — и величественно пригладил шикарные усы.

— Да, у нас, — подтвердил я. — На нас произошло нападение.

Полицейский устало прочистил горло легким кашлем.

— Ограбление? Разбой?

— Я б назвал это попыткой диверсии.

— Вот как? — усмехнулся он и нисколько не стесняясь с громким хрипом высморкался прямо в пальцы. Затем размазал свое художество по стене. — Что ж, разберемся, — сказал он и, достав из кармана простой ситцевый платочек, вытер ладонь от известки. — Нападавшие, конечно же, скрылись?

— Всех задержали, — возразил я.

— Сами? — удивился он. — Так это вы стреляли?

— Мы только защищались, — ответил я, пожимая плечами. Не нравилось мне, как потек наш разговор. Хруцкий то ли мне не верил, то ли просто был недоволен тем, что его подняли с постели посреди глубокой ночи. — Мы всех повязали, одного слегка ранили в ногу, но он в нас сам стрелял. Вон они там все, в комнате запертые сидят.

— И сколько их? — лениво поинтересовался околоточный.

Я вопросительно посмотрел на Василия и тот быстро подсказал.

— Одиннадцать человек.

Околоточный усмехнулся, но более не стал нас ни о чем спрашивать. Кивком показал на дверь, требуя ее открыть. Затем, взяв лампу в руки, заглянул:

— Ба! — воскликнул он через несколько секунд созерцания. — Коваль, ты ли это? Ну что, голубчик, добегался? А я ведь тебя, засранца, предупреждал что добегаешься. Получил теперь по сусалам?

Ему, естественно, никто не ответил. Тогда, околоточный, кликнул одного из своих подчиненных:

— Ванин, вытаскивай всех этих субчиков из конуры и вези в участок. Разбираться будем. А ты, Евстафьев, зафиксируй тут все, запиши как надо. Ну, ты знаешь. У всех присутствующих здесь имя, фамилию, дату рождения, где проживает. Все-все, просыпаемся! Работать надо!

А затем, раздав первичные указания, обратился ко мне как к старшему:

— Простите, не помню ваше имя…

Я охотно представился. Но руки для знакомства не подал. Не любят в эту эпоху ни полицейских, ни жандармов. Никто бы ни понял моей вежливости. Да и околоточный, похоже, ничего подобного от меня не ожидал.

— Что ж, Василий Иванович, давайте-ка рассказывайте все по порядку.

Глава 13

После моего недлинного рассказа Хруцкий понял, что дело не по его части. Его задача была следить за порядком, гонять мелкую шушеру, разнимать семейные свары и по-тихому брать на лапу. Наш случай относился, скорее, к охранному отделению и потому с чистой совестью он выполнил часть своей работы и распрощался с нами, передав все бумаги в местное КГБ.

А через пару дней нас стали вызывать на допрос. Сначала мои охранники по очереди отметились на Фонтанке, затем по неведомым причинам под раздачу попал журналист, а после и я был вынужден посетить Департамент полиции.

Петр, наш штатный извозчик, подвез меня до самого входа, помог спуститься.

— Мы вас с Семеном ждать будем, Василий Иванович, — сказал он, придерживая меня под локоть. Истомин, что остался сидеть в люльке, подал портфель. Он после происшествия теперь сопровождал меня почти повсюду, выполнял роль личного телохранителя. Он первым высказался по поводу моей безопасности и сам же вызвался выполнять обязанности личной охраны. Я б и не стал его привлекать из-за его увечья, но видя его горячее желание, отказать не смог.

— Хорошо, — ответил я Петру, принимая портфель и поправляя на голове черный котелок. Хотя, правильнее было бы на встречу надеть цилиндр, но я ненавидел его носить. Он был чертовски неудобен — высок, тяжел, давил на голову. Котелок в этом плане был намного комфортнее. — Я, наверное, там надолго. Можете зайти в ресторан пообедать.

— Ба! — воскликнул насмешливо Петр. — Ресторан! Это ж деньжищи какие! Нет, мы с Семеном лучше в трактир. Здесь недалеко есть хороший.

— Как знаете, — ответил я и на подрагивающих коленках поплелся к центральному входу зловещей здания. Много страшных историй я слышал про работу этого департамента и никогда я не думал, что придется мне с ним столкнуться столь рано. Думал, что году эдак в четвертом-пятом, когда по стране пойдут волнения, я буду иметь честь лично познакомиться с работниками полиции, тайного сыска и политических репрессий, но никак не сейчас.

На входе меня встретили, выспросили причину визита, а затем проводили до невзрачного кабинета с толстой дверью. Провели вовнутрь, усадили на жесткий стул перед пустым столом и приказали ждать. И пока я ждал — осмотрелся.

Кабинет был обычен для своего времени. Одно большое окно, высокие потолки, гипсовая лепнина и свечные канделябры на стенах. Несколько массивных столов, за которыми восседали служащие, кипы бумаг у них перед носами, скрип дешевых перьевых ручек, что царапали и рвали бумагу, и раздражающий запах бумажной пыли. Что заметил — у каждого на столе были наши скрепки. Этот факт меня слегка порадовал и немного успокоил.

Наконец, объявился хозяин моего стола. Мужчина средних лет с одутловатым, красного цвета лицом выпивохи и с мясистым шмыгающим носом. Пройдя мимо меня, он плюхнулся на свой стул, бросил на стол головной убор. Поерзал, поудобнее устраиваясь, болезненно шмыгнул и, безо всяких любезностей, сразу обратился ко мне с требованием.

— Паспортную книжку.

Я безропотно протянул ему документ. Чиновник взял его в руки и, до боли мне знакомыми движениями, стал начальственно, слюнявя указательный палец, листать страницы. Дошел до последней, удовлетворился увиденными и отложил документ в сторону. А затем, достав чистый лист бумаги и обмакнув перо в чернила, принялся за сам допрос.

— Фамилия, имя, отчество?

— Рыбалко Василий Иванович.

Он старательно записал мой ответ.

— Дата рождения и место?

— Одна тысяча восемьсот семьдесят первый, двадцать седьмого марта. Город Верхнеудинск, Забайкальской области.

— Вероисповедание?

— Православный.

И это было записано с угрюмым молчанием. После этого он откинулся на спинку стула, устало вздохнул.

— Ну-с, Василий Иванович, давайте рассказывайте.

Ну я и рассказал.