Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

грехи. Марк и Медж любили друг друга, заботились о детях и усердно трудились, за что же их наказывать? Однако нужно понять и конкретные веши. Болезнь Ткача ее очень обеспокоила, а Мерфину, как она предполагала, что-то известно. Целительница проглотила слезы, отправила вдову с детьми домой, чтобы они немного отдохнули, велела монахиням подготовить тело к погребению и подошла к строителю:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— А мне с тобой.

Керис заметила, что Мостник чуть не дрожит от страха. Такое случалось не часто, и она испугалась еще больше.

— Пойдем в собор.

На соборной лужайке дул зимний ветер. Ночь стояла ясная, путь освещали звезды. Братья в алтаре готовились к утренней службе Всех Святых. Керис и Мерфин встали в северо-западном углу нефа, подальше, чтобы их никто не услышал. Дрожа и кутаясь, монахиня спросила:

— Ты знаешь, отчего умер Марк?

Зодчий судорожно вздохнул:

— Чума, la moria grande.

Целительница кивнула, так как опасалась именно этого, но на всякий случай уточнила:

— Откуда знаешь?

— Ткач ездил в Малкомб, общался с матросами из Бордо, а там трупы валяются на улицах.

— Да, он только что вернулся. — Монахиня просто не хотела верить Мерфину. — Но все-таки почему ты уверен, что это чума?

— Симптомы те же: жар, темно-красная сыпь, кровотечение, бубоны под мышками, и самое главное — жажда. Господи, как мне это знакомо, я ведь один из немногих, кто уцелел. Почти все умирают за пять дней, часто быстрее.

У Керис было такое чувство, что пришел судный день. До нее доходили жуткие вести из Италии и Южной Франции: вымирают целые семьи, непогребенные тела гниют на пустынных площадях, осиротевшие малыши, еле научившись ходить, с плачем бродят по улицам, скот в заброшенных деревнях дохнет без присмотра. Неужели это все случится и в Кингсбридже?

— Что делают итальянские врачи?

— Молятся, поют гимны, пускают кровь, прописывают свои любимые тайные средства и клянут судьбу. Все их усилия оказались безрезультатными.

Молодые люди стояли совсем близко друг к другу, говорили тихо, и в слабом свете далеких свечей Керис видела необычно напряженное лицо Мерфина, сильное волнение, но как-то это не похоже на скорбь по Марку. Монахиня спросила:

— Чем итальянские врачи отличаются от английских?

— После мусульман итальянские доктора считаются самыми знающими. Они даже разрезают мертвые тела, чтобы лучше понять болезни. Но ни один из них еще не вылечил ни одного чумного.

Целительница отказывалась мириться с полной безнадежностью.

— Невозможно, чтобы ничего нельзя было сделать.

— Но это так. Вылечить от чумы нельзя, хотя некоторые считают, что ее можно избежать.

— Как? — быстро спросила врачевательница.

— Похоже, она передается от человека человеку.

Керис кивнула:

— Как и большинство болезней.

— Обычно если один в семье заболевает, потом подхватывают остальные. Главный фактор — это общение.

— Разумно. Некоторые утверждают, что заболеть можно, посмотрев на больного.

— Во Флоренции монахини советовали нам по возможности не выходить из дома, избегать скопления людей, рынков, заседаний гильдий, вообще всяких собраний.

— А церковные службы?

— Нет, этого они не говорили, хотя многие не ходили и в церковь.

Керис думала об этом уже много лет. В ней снова вспыхнула надежда. А вдруг она сможет предотвратить чуму?

— А что сами монахини, врачи, люди, которые вынуждены соприкасаться с больными?

— Священники отказывались принимать исповедь шепотом, чтобы не быть слишком близко к больным. Госпитальные сестры надевали льняные повязки на рот и нос, чтобы не дышать тем же воздухом. Некоторые после контактов с больными мыли руки в уксусе. Священники-врачи уверяли, что все эти средства бессильны, и многие уехали из города.

— И что, действительно бессильны?

— Трудно сказать. Ни одна из мер предосторожности толком не применялась до тех пор, пока чума не заполыхала в полную силу. Но и тогда ими никто не пользовался систематически, каждый пробовал что-то свое.

— И все-таки нужно попытаться.

Мерфин кивнул и, помявшись, буркнул:

— Есть, правда, одно надежное средство.

— Какое?

— Уехать. — Керис поняла, что он уже давно собирался это сказать. — Даже поговорка такая появилась: уезжай как можно раньше, как можно дальше и надолго. Те, кто так поступил, не заболели.

— Мы не можем уехать.

— Почему?

— Не говори глупостей. В Кингсбридже шесть или семь тысяч человек — все не могут уехать. Куда?

— Я не говорю про всех. Только про тебя. Послушай, может, ты еще не подхватила чуму от Марка. Медж и дети почти наверняка заразились, но ты провела возле него не так много времени. Мы еще можем убежать. Сегодня же — ты, я и Лолла.

Керис аж замутило от страха, что чума распространяется так быстро. Неужели она обречена?

— А… куда?

— В Уэльс, Ирландию. Найдем отдаленную деревню, где приезжих не видят годами.

— Ты уже болел и говорил, что этой болезнью не заражаются дважды.

— Точно. А некоторые вообще не заболевают. Как Лолла, например. Если она не заразилась от Сильвии, то скорее всего уже вообще не заразится.