"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Правильно, моя сладкая! — высокий, седоволосый мужчина улыбнулся, стоя на пороге большой, светлой гостиной, и, присев, распахнул руки.

Тео бросилась к нему в объятья и озабоченно спросила: «Уильям?».

— Лошадей расседлывает, радость моя, — Виллем поцеловал внучку в нежное ушко. «Пойдем, мы что-то привезли маленькой Тео из Дептфорда!»

Мистрис Доусон постучала в косяк двери и спросила: «Адмирал, на стол накрывать? Тео поела уже».

— Я с вами! — строго велела девочка, обнимая мужчину за шею. «С вами!»

— С нами, конечно, — улыбнулся ей дед. «Пусть посидит, мистрис Доусон, а так да — накрывайте, а то мы и проголодались уже. Миссис Смолл вам тоже кое-что прислала, возок за нами едет».

— Приму, — коротко кивнула экономка, и, посмотрев на Тео, вздохнула: «Спать ей пора уже, ну да ладно, как скажете».

В передней, — Тео сразу его увидела, — на персидском ковре, стоял маленький, но очень соблазнительный сундучок. Она соскочила с рук деда и бегом бросилась к нему.

— А поцеловать? — преградил ей путь Уильям, расхохотавшись, и, подхватив девочку, несколько раз подбросил ее в воздух.

— Корабль? — требовательно спросила Тео, глядя в карие, веселые глаза юноши.

— Благодаря твоему дяде Николасу, — почти готов, — Уильям поднял голову и тихо сказал отцу:

«Ты иди, папа, отдохни, все же столько времени в седле. Я с ней побуду до обеда».

— Еще чего, — строго сказал адмирал и приподнял крышку сундучка. Тео ахнула, и широко открыла карие, большие глаза.

— Куклы — от дяди Николаса, платья и кимоно для них — от теты Марты, а вот это — Уильям порылся в сундучке и вытащил деревянный кораблик, — это Грегори сам вырезал, для тебя.

— Как у папы, — восхищенно сказала девочка, прижав кораблик к щеке. «Папа скоро приедет?»

— Скоро, — вздохнул адмирал, гладя внучку по голове. «А Томас уже бегает, так, что не угонишься».

— Томас маленький, я — большая, — гордо сказала Тео и, взяв Уильяма за руку, спросила: «А мы к миссис Мияко поедем завтра?»

— А как же, — юноша поднялся и сказал: «Ну, пойдем, посидишь с нами, пока мы пообедаем?»

— Посижу! — кивнула Тео, идя между ними в столовую. «А бабушка Марта где?»

— Все еще в Амстердаме, работает, — улыбнулся адмирал, распахивая дверь в столовую. Тео оглянулась на Уильяма и потребовала: «Дай мне куклу, я буду ее наряжать”.

Она расправила складки домашнего, простого, темно-зеленого платья, и, вздохнув, забравшись с ногами на кресло, оглядела большой стол орехового дерева.

— После обеда спать пойдешь, — ворчливо велела мистрис Доусон, внося фаянсовую супницу, откуда поднимался соблазнительный пар. «Гороховый суп с ветчиной, адмирал, и пирог с почками».

— Я, папа, рад, что иду в Гоа, — едва слышно усмехнувшись, сказал Уильям, берясь за ложку.

«Там хоть кормят вкусно».

Виллем посмотрел на внучку, что возилась с куклой, и так же тихо ответил: «Вот только матушка не рада, сам посуди — в декабре Ньюпорт ушел в Новый Свет, и полгода уже ничего не слышно. Сам понимаешь…, - он не закончил и глазами указал на Тео.

— Понимаю, — Уильям встряхнул бронзовыми, чуть вьющимися волосами. «Но ты, же мне сам говорил, папа — море есть море. Мало ли что, вдруг шторм был, отнесло их куда-нибудь, хотя бы в тот же самый Кадис или Бордо».

— Или в Гвинею, желчно заметил адмирал, потирая короткую, седую бороду. «Как сам понимаешь, ни матушке, ни дяде Джованни от этого не легче».

— Найдутся, — твердо сказал Уильям, разрезая серебряным ножом пирог. «В конце концов, я сам пойду в этот Джеймстаун, ничего, наша компания год подождет, моряков много, наймете кого-нибудь на мое место».

— Печенья! — раздался звонкий голос Тео.

— Ты же ела, — подняла бровь мистрис Доусон и отложила вилку.

Адмирал взглянул на нее и экономка, тяжело вздохнув, потянулась за серебряной шкатулкой, что стояла на большом, резном буфете.

Когда прочли молитву, Тео слезла с кресла и сказала: «Хочу к бабушке!»

Я с ней прогуляюсь, мистрис Доусон, — поднялся адмирал, — и потом сам ее уложу. А ты, — он обернулся к сыну, — иди в кабинет, доставай карты, перед тем, как уехать, мы остановились на Аравийском полуострове, вот с него сейчас и начнем. Я тебя не отпущу, пока ты с закрытыми глазами курс не будешь прокладывать.

В передней адмирал остановился перед резным, кедровым сундуком и задумчиво сказал:

«Давай-ка шаль возьмем, хоть и лето на дворе, а все равно — от реки прохладно».

— Не хочу кутаться! — капризно сказала девочка, но позволила снять с себя передник и накинуть на плечи кашемировую, маленькую, отделанную кружевами шаль.

Тео подхватила куклу, и Виллем, наклонившись, беря ее за руку, подумал: «Ну, пусть воздухом подышит, потом лучше спать будет».

Они медленно шли по узкой дороге, среди зеленеющих полей, к маленькой, серой церкви.

Высоко в небе пел жаворонок, и Тео, закинув белокурую голову вверх, серьезно сказала:

«Красиво».

— Очень, — согласился Виллем, открывая калитку в кладбищенской ограде. «Это дуб здесь со времен норманнов стоит, — подумал он, глядя на огромное, мощное, с пышной листвой дерево.

— Осенью, — сказала Тео своей кукле, — я буду собирать тут желуди. Дедушка, а Куэрво будет есть желуди? — спросила она.

— Должен, — улыбнулся Виллем и погладил ее по голове. Могилы были ухоженными, он наклонился и смахнул травинку с простого серого камня. «Питер Кроу, — прочел он. «Я есмь воскресение и жизнь». «Леди Мэри Кроу. Всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек».

— А ты их знал? — спросила Тео, дергая деда за руку, указывая на могилы.

— Леди Мэри — нет, — тихо ответил Виллем, — а дедушку Питера — да. Он был очень смелым человеком, милая Тео.

— Как мой дедушка Майкл, и как мой папа, — гордо сказала девочка. Она подошла к красивому кресту белого мрамора. «Тео Вулф, возлюбленная жена Майкла, мать Дэниела, Марты, Беллы и Стивена, — адмирал наклонился и погладил крест.

— Здравствуй, бабушка Тео, — звонко сказала девочка. «У меня новая кукла!» Она повертела куклу, — в искусно сшитом, атласном кимоно перед могилой, и, подняв каштановые глаза, повернула голову.

Второй крест, — поменьше, тоже белого мрамора, — стоял рядом. «Юджиния Вулф, возлюбленная жена Дэниела, мать Тео, — Виллем глубоко, болезненно вздохнул. «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге», — было высечено на кресте.

— Мама, — тихо сказала Тео, попросившись к нему на руки, положив белокурую голову на плечо. «Мама с ангелами».

— Да, моя милая, — Виллем чуть покачал внучку. Она зевнула, и, прижав к себе куклу, закрыв глаза, — прикорнула у него на руках.

Виллем подошел к ограде кладбища и взглянул на серебристую ленту Темзы. «Господи, — горько подумал он, — какой молодой умерла. И быстро так, — на Рождество слегла, как раз когда корабли Ньюпорта уходили, а на Пасху и не стало ее. Совсем исхудала, кровью кашляла, а потом просто — взяла Марту за руку и прошептала: «Пора мне, бабушка. За Тео присмотрите. И Дэниелу…, - вытянулась и затихла. И все. Господи, — он осторожно, нежно поцеловав мягкую щечку девочки, — хоть бы ее отец вернулся. Хоть бы все вернулись, прошу Тебя».

Он еще немного постоял, слушая пение жаворонка, а потом, устроив девочку удобнее, — пошел обратно к усадьбе.

Корабль медленно поднимался вверх по Темзе. Марфа стояла, закутавшись в шаль, смотря на играющий золотом закат.

— Да они, наверное, и вернулись уже, — раздался сзади мягкий, мужской голос. Джованни осторожно коснулся плеча женщины. «Не переживай так».

— Это мои дети, — сухо ответила Марфа, покрутив на пальце кольцо с большим изумрудом.

«Сам знаешь — я не могла не поехать в Нижние Земли, и все равно…, - женщина вздохнула и, облокотившись о борт, посмотрела на бесконечную, болотистую равнину. На реке было еще оживленно, маленькие лодки, с привешенными фонарями, сновали между берегами, с кораблей доносились крики лоцманов.

— Испания признала независимость Голландии, — напомнил ей Джованни. «Этого много стоит, дорогая моя».