Число зверя - Андрей Баширов

Уже под конец их ленча Николай взял руку Марины, поцеловал ее и сказал:

— Большое спасибо за то, что ты согласилась разделить со мной этот поздний ужин или ранний завтрак. В последнее время я что‑то слишком тяжело стал переживать одиночество. Старею.

— А что, у тебя никого больше нет из родных? Матери, например?

— Почему нет? Есть, но она живет в другом городе. С отчимом.

— У тебя с ними плохие отношения?

— Нормальные. Как у всех детей с родителями.

— А чем ты, вообще, занимаешься?

— Работаю в антикварном магазине. Реставрирую старинную мебель.

— А, теперь понятно, откуда у тебя такая шикарная обстановка. А что ты делаешь по вечерам? Вчера, например, что ты делал?

— Я всего лишь несколько часов назад прилетел из Америки. Гостил несколько недель у своего приятеля.

Это было для Марины полной неожиданностью. Если бы он сказал это ей сразу, Федорова бы с ним не поехала, но все же она ни на секунду не оставляла надежды найти убийцу своей подруги, поэтому продолжала свой “допрос”:

— А каким ты рейсом летел? На “Боинге” или самолете “Аэрофлота”?

— Я в них не разбираюсь, в мое любимое время, то бишь, в восемнадцатом веке, самолетов еще не было. Но рядом с тобой на подоконнике лежит билет, можешь узнать рейс, самолет и цену, если тебя так это интересует.

Она раскрыла билет. Он был туда и обратно. Марина взглянула на дату. Да, это явно был не он, интерес Марины к нему сразу упал. Стало жаль потерянного времени. Вполне возможно, что прямо сейчас маньяк измывался над своей очередной жертвой.

— Ну и какой самолет? — Усмехнувшись, спросил Николай.

Марина еще раз взглянула на билет и сказала:

— “Боинг”. Да, а почему ты соврал насчет жены? Здесь и не пахнет ни одной женской вещью.

Николай положил вилку с ножом на стол и в упор посмотрел на Марину:

— Извини, но я хотел, чтобы ты ушла.

Николай открыл входную дверь, и Марина вышла на лестничную клетку.

— Кстати, я тебя узнал.

— Вы ошиблись.

— У меня абсолютный музыкальный слух. Можно изменить внешность, но голос… Зачем ты это делаешь?

Марина на мгновение обернулась, но, так и не ответив на его вопрос, направилась к лифту.

Она вышла из подъезда и, споткнувшись о валявшуюся посреди тротуара трубу, чертыхнулась.

“Завез, скотина, теперь выбирайся пешком из этой глухомани. Хорошо хоть, что не в Солнцево. Вот “голубых” развелось, как в том анекдоте, кирпичу упасть негде. Хотя, чего это я разоряюсь, ведь сама принадлежу к сексуальным меньшинствам…”

***

Федорова выбралась на Кутузовский проспект и попыталась поймать какой‑нибудь транспорт до центра. Но тщетно. Такси не было, а те машины, которые и появлялись, проносились на такой скорости, что их было просто страшно останавливать. Марина махнула рукой на это бесполезное занятие и пешком направилась в сторону Садового кольца. Начал накрапывать дождик, а у нее как назло сегодня не было зонта. По телевизору в программе “Время” сообщили, что в ближайшие три дня дождей в Москве и московской области не будет. Вот и слушай их после этого.

Марина не успела пройти и четверть километра, как ее обогнал огромный белый лимузин с затемненными стеклами и, проехав пару десятков метров, остановился.

Из машины вышел этакой крепыш — семь на восемь, восемь на семь. Обычно, в среде знакомых спортсменов Марины таких называли “летающими шкафами”. Мужчина подождал, когда она подойдет поближе, открыл заднюю дверь в салон и сказал:

— Кажется, дождь начинается. Мой шеф предлагает вам переждать его под крышей и, заодно, прокатиться на его новом лимузине.

Федорова оглянулась по сторонам, но улица была совершенно пустынной.

Пока она крутила головой, не зная, как поступить, мужчина невозмутимо стоял возле распахнутой дверцы лимузина. Усилившийся дождик не оставил Марине выбора, и она молча влезла в машину. Дверь за ней захлопнулась, и охранник занял свое место рядом с водителем.

В салоне автомобиля сидел спиной к водителю еще один телохранитель. Рядом с ним, в мятом совковом костюме, крутился с бокалом шампанского какой‑то скользкий тип, очень напоминающий мелкого цэковского номенклатурного работника времен Андропова. На заднем сиденье, обнимая одной рукой молодую обнаженную женщину, расположился несомненно сам хозяин шикарного лимузина. Ошибки не могло быть, так как на нем был прекрасный костюм, дорогой галстук, в руке початая бутылка "Клико", а сам он обладал хорошо поставленным и не терпящим возражения командным голосом.

— Меня все зовут Василь Васильевичем. Ненавижу одетых баб, — как бы отвечая на изумленный взгляд Марины, сказал он. — По мне, если б я был президентом, тут же издал указ, чтобы все наши бабы ходили голышом. Присоединяйся к нам. Петр, — кивнул он молча сидевшему охраннику, — налей ей. Что будешь пить? Коньяк, шампанское? Заказывай. У нас все есть. В нашем словаре нет слова "нет".

Голая девица рассмеялась.

Марина пожала плечами. Она никак не ожидала увидеть подобную сценку в машине.

Петр протянул ей бокал с шампанским.

— Да ты никак плакала? — спросил Василь Васильевич. — Обидел кто? Мы сейчас, мигом, с ним разберемся.

— Нет, это дождь.

— Василь Васильевич, Саша интересуется, куда едем? — спросил охранник.

— По Садовому и до утра! Как там писал мой друг и поэт Александр Лошак? "И по Садовому кольцу всю ночь компания кутила в машине — ресторане." Ну а ты, что сидишь как не родная? — обратился он к Марине. — Пей, догоняй нас. Мы уже, пожалуй, ведро "Клико" вылакали.

Марина выпила шампанского. Петр, который, как и второй охранник и водитель, не пил, тут же налил ей еще бокал.

— Василь Васильевич, посмотрите, еще одна красавица.

— Останови.

Машина притормозила напротив стоявшей возле фонаря женщины. Василь Васильевич нажал кнопку на панели дверцы, и стекло плавно опустилось.

— Нет, не пойдет, — покачал он головой, выглянув в окно. — Страшна, как моя жизнь. Поехали без остановок.

Машина плавно тронулась с места. Минуты через две, допив одним глотком бутылку шампанского, Василь Васильевич заявил:

— Что‑то стало скучно, давайте споем нашу, — он кивнул в сторону цэковского работника. — Ну‑ка, запевай!

Тот зачем‑то подбоченился и начал:

— "Вихри враждебные веют над нами"…

— "Злобные силы нас грозно гнетут,” — подхватил басом Василь Васильевич.

"В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут…”

Пели и охранники, и водитель, и пьяная голая женщина, и даже Марина, повеселевшая от шампанского и той, совершенно абсурдной ситуации, в которую попала.

“Но мы поднимем гордо и смело

Знамя борьбы за рабочее дело…”

Орали все в полный голос и от души. Поздние прохожие наверное, с ужасом оглядывались на эту несшуюся на бешенной скорости огромную машину, из которой доносился рев голосов.

— Эй, господа — товарищи, а почему эта курва поет с нами? — Василий Васильевич достал из стоящего перед ним ящика новую бутылку и показал ею на “цековского товарища”. — Он же никогда не работал и никакого отношения к рабочему классу не имеет.

— Но, ведь, ты тоже никогда кувалдой не махал, — на мгновение прервав пение, вставил в свое оправдание мужчина.

— Да, но зато я всегда всей душой болел и страдал за народ.

Тут Василь Васильевич приложил палец к губам. Все разом замолкли, лишь голая женщина продолжала горланить:

— “За лучший мир, за святую свободу!..”

— Т — с — с! — Зашипел на нее хозяин, открывая шампанское. — Враги услышат! Эх, сколько нам еще до новой гражданской осталось? Кто нам скажет?

Пробка с хлопком вылетела из бутылки и ударилась в потолок. Шампанское полилось на пол салона к ногам Марины.

— Представляешь, — улыбнулся ей Василий Васильевич, — сняли мне номер в "Метрополе"… Я знаю эти аппартаменты, сам когда‑то курировал этот прожект, там пукнуть нельзя, чтобы тебя на восьми магнитофонах не записали. — Он сделал глоток прямо из бутылки. — Я тебе хочу сказать, что русские убийцы — лучшие убийцы в мире. Вообще, русское — все самое лучшее. Так вот, если тебе сказали, что — убьют, то обязательно убьют. Очень хотелось бы умереть на родине. Поэтому я и приехал… Ну, что вы замолчали? Я кончил свой монолог. Давайте теперь любимую песню батьки Махно! Нет, постой, никак Вася, останови!

Лимузин притормозил у стоящего возле машины "ГАИ" в плаще и с полосатым жезлом в руке милиционера.

Василь Васильевич открыл окно и, высунувшись из него, крикнул:

— Привет тезка! Как служба?

— Здравия желаем Василий Васильевич, — улыбнувшись, козырнул милиционер. — Давненько вас не видел в наших краях.

— Отбрось ты эти церемонии. Выпить хочешь?