Кобра и наложница - Бонни Вэнэк

Почувствовав его прикосновения, Бадра сильно задрожала. Он возьмет ее. Сейчас. Двигаясь быстро, как его тотем, Кеннет подвинул ее под себя. О, она была такая мягкая, такая покорная. Он поцеловал ее в шею и легонько лизнул, ощутив ее восхитительный вкус. От страсти ее глаза потемнели, она повернула голову и поцеловала его в губы.

Разведя коленями ее бедра, он устроился у ее ног и ринулся в теплые глубины колыбели наслаждений.

Он не сводил с нее восхищенных глаз, наблюдая, как от полученного удовольствия меняется выражение ее лица. Он погрузился в привычные мечты: они женаты. Может ли жизнь быть более сладкой, чем такая? Он в постели с женщиной, которую любил многие годы. Может ли быть зрелище более приятное, чем вид ее раскрывающихся навстречу ему губ, ее глаз, отражающих как рассветные лучи на горизонте, растущее в ней желание? Каждый следующий день обещает что-то новое. И он дал себе клятву, что сделает все, чтобы каждый прошедший день перетекал в новый, как драгоценное темное вино.

В течение долгих лет он страстно желал ее и мечтал о ней, и теперь она была его. Он предназначил ее для себя, и пути назад не было.

Наконец он позволил себе расслабиться, когда она крепко сжала его своими руками, со стоном произнося его имя. Тяжело дыша, Кеннет на минуту замер над ней. И потом упал лицом в подушку. Помня о своем значительном весе, он скатился с ее легкого тела, не выпуская, однако, из своих объятий.

Глубоко удовлетворенный, он лежал и поглаживал ее волосы. Ему надо было постоянно дотрагиваться до нее, чтобы поверить, что это был не сон.

— Доброе утро, — пробормотала она застенчиво.

— В самом деле, доброе, — улыбаясь, ответил он.

Все в мире было прекрасно. С помощью своих собратьев Хамсинов он непременно выкрадет Бадру отсюда.

Кеннет зевнул, когда она легко соскользнула с постели и, с присущей ей грацией, покачивая бедрами, направилась в ванную. В это время Кеннет оделся и позвонил, чтобы подали завтрак.

— И принесите много апельсинов, — приказал он слуге. На его губах появилась печальная улыбка. — Хотя моя наложница терпеть не может апельсины, но я их люблю.

Через несколько минут в комнату вошли молчаливые и расторопные слуги. Они поменяли постельное белье, взбили и разложили подушки и поставили на столик сандалового дерева серебряные подносы с едой и дымящимся турецким кофе. Они ушли, как только Бадра вернулась в комнату. Ее блестящие длинные темные волосы падали на плечи. Красный шелковый халат облегал ее тело. У Кеннета заколотилось сердце, когда он посмотрел на нее.

Бадра грациозно присела на пол и отпила немного кофе. Он смотрел на кусочки сладкого апельсина, посыпанного миндалем. Его рот наполнился слюной.

Он положил себе в рот ломтик апельсина, и его обжег странный жгучий вкус. Что это? Перец? Миндаль? Яд?

Кеннет нахмурился, отщипнул маленький кусочек апельсина и проглотил. Повинуясь инстинкту самосохранения, он отложил оставшийся ломтик и сделал несколько глотков чая. Несколько мгновений спустя его тело свело судорогой. Боже! Его отравили! Но кто? И зачем?

На лбу выступила обильная испарина. Все его тело свело. В чем дело? Внутренности горели огнем. Желудок свело так, что он согнулся пополам. Сердце забилось в бешеном ритме. Во рту была такая горечь, будто он объелся черной белены, которой травили заболевший ящуром скот.

Внезапно он все понял. Это был кантаридин. В небольших дозах он использовался как афродизиак. Это был очень подходящий яд для использования в борделе, так как многие мужчины употребляли его во время своих оргий. Никто бы и не заподозрил, что его убили. Власти решили бы, что он случайно принял большую дозу. Яд был в апельсинах. А ведь он сам сказал, что только он любит апельсины…

— Хепри, что случилось? — закричала Бадра.

Он схватил ближайшую посудину и засунул в рот два пальца. Он постарался вызвать у себя рвоту.

Когда все было закончено, он весь дрожал от слабости. Его мучили подозрения. Горло горело. Он слышал, что в таких случаях помогает холодная вода. Он поднял голову и увидел, что Бадра с озабоченным видом стоит около него. В руках у нее был стакан воды. Кивком головы он поблагодарил ее и жадно выпил.

— Что случилось? — спросила она, нахмурившись.

Кеннет выдавил из себя слабую улыбку.

— Полагаю, что я люблю апельсины уже не так сильно, как раньше.

Немного позже его стали немилосердно терзать последствия приема кантаридина. В паху разгорелось пламя. Все отвердело, как камень. Кеннет повернулся к Бадре, которая в это время проводила урок чтения. Схватив ее за руку, он прижал ее к своему колену.

Голос его был груб.

— Бадра, ты нужна мне… Я-я не могу быть нежным и обходительным. По крайней мере, сейчас.

Когда она ответила ему слабым кивком, он повел ее к кровати. Резким движением Кеннет торопливо сорвал с нее халат. Послышался треск разрываемой ткани. Его тяжелая страсть, мрачный блеск похоти в глазах заставили ее задрожать.

Он повелительным жестом подтолкнул ее на матрас. Она почувствовала себя слабой и незащищеной.

«Я смогу это. Он нуждается во мне», — говорила она себе.

Она не позволит страху, подобно горячим пескам Египта, поглотить себя.

— Бадра, не бойся меня, любовь моя, — молил он. Его голос был как темный расплавленный шоколад.

Сквозь решетки окна в комнату ворвался порыв свежего ветра. Она заставила себя расслабиться.

— Нет, Хепри, я не боюсь.

Ветерок обдувал ее обнаженную спину. Кровать осела под тяжестью Кеннета. Она ждала, раскинув руки. Бадра прикусила дрожащую нижнюю губу и стала думать о своей любви к нему.

Он осторожно приподнял ее бедра. Его обнаженный член обжигал ее, когда он пристраивался сзади. Кеннет крепко обхватил ее рукой за талию, как бы для того, чтобы подготовить к тому, что должно произойти. Его твердый член жестко ударял в ее женские складки, вертясь и дразня ее. Он был такой горячий, что ее тоже охватило пламя, она горела и нуждалась в нем. Внутри ее недр возникло восхитительное предвкушение.

Его первое прикосновение было глубоким и сильным. Оно пронзило ее до самых недр. Когда он вошел в нее, она почувствовала его необъятные размеры. Он обжигал, как раскаленный железный прут.

Ее щеку обожгло горячее дыхание Кеннета, когда он перегнулся через нее. Потом его рука скользнула вниз. Поглаживающие прикосновения его пальцев дразнили. Он был как солнце, яркое и обжигающее. Он расплавлял ее своим жаром. Она трепетала и извивалась от его ласк, до тех пор пока разгоравшийся в ней огонь не превратился во всепоглощающее пламя.

— Хепри! — пронзительно закричала она, комкая простыни.