Клеймо змея - Джордж Брейген

– Тогда пусть почтенный чужестранец скажет: для чего ему нужен сосуд? Для вина? Для масла? Для зерна или порошка?

– Нет, скорее, для дыма, если так можно выразиться…

– Для дыма? – изумленно спросил зингарец, и глаза его округлились. – Сколько я торгую, ни разу не слышал, чтобы в сосудах хранили дым…

– Понимаешь ли, уважаемый торговец, есть особый род благовоний, который мне очень нравится, – осторожно принялся объяснять Астрис. – Чтобы каждый раз не возжигать священный огонь, я предпочитаю набирать в сосуд ароматический дым и хранить там. Потом стоит только открыть пробку, как изнутри начинает куриться дым. Теперь ты понимаешь, что мне нужен объемистый сосуд с хорошей плотной пробкой или затычкой, через которую не просачивались бы благовония… В задумчивости зингарец теребил свой тройной подбородок, гладкий и розовый, как зад молодого поросенка.

– Кажется, теперь я начинаю понимать, что нужно необычному чужестранцу, – сказал он, наконец, и по небольшой деревянной лестнице полез к верхней полке, заставленной кувшинами и вазами.

Хлипкая лестница угрожающе качалась и поскрипывала, когда толстяк, стоя на верхней ступеньке, тянулся пухлой рукой, но все обошлось благополучно, и, подцепив нужную вещь, он с неожиданной ловкостью быстро спустился вниз.

– Клянусь поясом Иштар, это лучшая вещь в моей лавке! – самодовольно возвестил он, показывая флягу, напоминающую по форме тыкву приличных размеров, сплошь покрытую затейливым орнаментом из ромбов и треугольников. – Самая подходящая, самая правильная фляга для ароматного дыма, специально для этого и сделанная офирскими умельцами. Как я мог забыть! Только в Офире делают сосуды для дыма… И стоит он всего-то два золотых…

Астрис внимательно осмотрел глиняную бутыль и проверил надежность пробки. Толстый торговец заходил то с левой стороны, то с правой и ласково уговаривал купить эту великолепную вещь «всего за два золотых». Он готовился к долгой торговле, но ошибся в своих предположениях.

– Хорошо, я куплю это у тебя, – убедившись в том, что сосуд отвечает его запросам, сообщил аквилонец и выложил две монеты на прилавок. – Ты даже не подозреваешь, какие славные дела ожидают эту флягу!

Брезгливая мрачная улыбка не сходила с губ Конана, когда он поднимал глаза и видел вокруг себя искаженные яростью лица херридцев, эти перекошенные свиные рожи, жаждущие кровавого зрелища. Ни один из них не мог бы крикнуть ему, что хотя бы на мгновение варвар дрогнул и испугался.

Настоящий воин никогда не должен падать духом. С юности киммериец на своей шкуре усвоил эту нехитрую истину. Не раз ему пришлось попадать в плен, и все-таки жизнь продолжалась, как продолжались и приключения после очередного освобождения. Да что там говорить, если уже в шестнадцать, когда многие только начинают отцепляться от материнских юбок, Конан попал в плен после поражения в бою с гиперборейцами. И что же, надолго его смогли удержать в вонючих невольничьих загонах Халоги? Пусть и с обрывком цепи на запястье, но все же варвару удалось вырваться на свободу, и даже разъяренные весенним голодом волки не смогли прервать его бег.

Ошибались и те, кто заковывал киммерийца в цепи на галере вместе с чернокожим гигантом Юмой. Юма – вот кто мог бы помочь ему сейчас освободиться из позорной клетки! Где же вы, могучие бойцы? Только ваша мощь могла бы отстоять запятнанную честь воина, и только крепкое оружие могло бы пробить дорогу к свободе. Но не было рядом с Конаном воинов, и не было оружия…

Варвар угрюмо ухмылялся, глядя на распаленную толпу сквозь толстые прутья решетки. Трудно себе было даже представить, как они взревут, когда палач начнет жечь его пальцы раскаленным железом… Каждый будет стараться притиснуться поближе, чтобы учуять запах паленого мяса. И какие поднимутся вопли, когда из широкой груди на свет вытащат благородное киммерийское сердце и бросят ему в лицо…

Нет, сокрушенно мотал он головой, лучше погибнуть в бою с оружием в руках, чем мучиться на позорном месте за чужие злодейства!

Толпа кругом орала и плевалась. Каждый норовил крикнуть оскорбление погрязнее и позаковыристее, и от этого все сливалось в ушах, невозможно было разобрать ни слова. Взгляд Конана скользил от одной перекошенной рожи к другой и неожиданно остановился на знакомых лицах: прямо у каменного помоста стоял старый Марон, а за ним серебрилась голова Астриса.

Старик притиснулся к самому краю и что-то кричал в свое оправдание. Да какое это имело значение? Что могло изменить? Харпа остался лежать на морском берегу с украшением на горле в виде рукоятки метательного ножа, он так и не получил своего вознаграждения. А варвар оказался в самом центре внимания, вся Херрида собралась, чтобы взглянуть на него.

Лицо Марона выражало настоящую печаль. Он не кричал гадости, не улюлюкал, как окружающие, и поэтому его сразу заприметил охранник. Как же, такой опасный преступник мог орудовать с сообщниками, поэтому охрана чутко следила, чтобы никто не мог оказать ему помощь. А сочувствующий преступнику Марон очень походил на его сообщника. Это заметил и варвар, также притиснувшийся к краю постамента.

Неожиданно слух киммерийца странно обострился. Сквозь гулкий рев и свисты до него донеслись странные слова, которые вылетали из уст Астриса. Конан напрягся и прислушался: сомнений быть не могло, аквилонский путешественник кричал ему на киммерийском наречии!

«Помни об амулете! В тумане он поможет тебе!» – несколько раз прокричал Астрис две фразы, после чего они с Мароном растворились в толпе. Шум заполненной площади словно отошел куда-то далеко для слуха варвара, потому, что он невольно погрузился в размышления. Киммерийские слова, произнесенные Астрисом, продолжали биться в его мозгу, и никакие вопли не могли перекрыть звучание этого голоса.

Пальцы Конана легли на широкую грудь и ощупали под рубашкой продолговатый желудь, который аквилонец подарил во время последней встречи в храмовой ограды. Амулет, амулет, да как он может помочь? Нет, правду говорят в Киммерии: рукоятка кинжала – вот лучший оберег на всю жизнь.

Неожиданно над площадью нависла черная туча. Сначала огромная тень стала закрывать освещенную солнцем толпу, а потом вся площадь оказалась в полумраке. Зеваки и ротозеи, мгновенно забыв о своем развлечении, ринулись прочь с площади, но мало кому удалось благополучно исчезнуть отсюда – сверкнула молния, и ее поддержал отличный раскат грома.

Варвар хохотал во все горло, глядя, как стадо мокрых зингарских баранов мечется по площади, пытаясь укрыться от мощных струй, нещадно лупивших сверху. Но вскоре из-за разорванных туч выглянуло солнце, и все возобновилось с прежней силой, площадь вновь заполнилась зеваками, торчавшими рядом с клеткой до самого заката.