Призраки Черного леса - Евгений Васильевич Шалашов

воины в мире — и великая честь стать одним из них. Я должен встать с ними в один строй! Нужно убить всех, кто попробует помешать. Но нужен меч… Где он?

Когда ладонь сжала рукоять меча, меня словно бы облили холодной водой. Я увидел не лучшее в мире воинство и даже не призраков. Мертвецы, способные носить доспехи, передвигаться и говорить. Даже те шестеро, которых я собственноручно закапывал, не выглядели трупами — им бы уже положено разбухать и течь, а они как живые…

Невольно я начал вытягивать меч из ножен, делая шаг вперед. Взмахнув клинком крест-накрест, сделал второй шаг. Купец, только что смотревший на меня пренебрежительно, как смотрит господин на никчемного раба, переменился в лице и медленно попятился назад, а ратники, до сих пор словно и не видевшие меня, принялись плавно подтягиваться к хозяину, закрывая его мертвыми телами.

Мертвецов было много, они сжимали в руках не призрачное, а самое настоящее оружие, но страшно мне не было. Мой меч — это не кусок стали, вышедший из-под молота кузнеца, отполированный до зеркального блеска, заточенный до остроты бритвы, а кое-что еще. Что-то такое в клинке, что заставляло меня понимать, что сейчас я сильнее всех воинов, которым давно положено истлеть в могилах.

Мои спутники спали, не замечая происходящего, зато рядом со мной оказались другие союзники — Гневко, которому было все равно, с кем подраться — хоть с живым врагом, хоть с мертвым, а чуть подальше замер кот, прижавший уши и глухо, словно утробно рычащий. Ободрившись, что я не один, сделал следующий шаг, намереваясь вступить в бой со всеми сразу, но весь обоз вместе с ратниками пропал, словно его и не было.

Живые люди продолжали спать как ни в чем не бывало — громко храпел Томас, лежавший на спине, ему не уступал Зарко, и даже молодая лекарка, заразившаяся от старшего поколения, тихонько похрапывала.

Убирая оружие в ножны, показывая жеребцу, что опасность миновала, я подумал, что спутники, в отличие от меня, поступили мудро. И мне, дураку, если уж не спалось, нужно было просто покрепче зажмурить глаза и сделать вид, что вокруг ничего не происходит.

Утром не удержался, чтобы не рассказать о новой встрече с призрачным обозом. Как оказалось, Томас тоже слышал про этот обоз, но, в отличие от цыгана, имевшего смутные представления, за что были наказаны купец и его люди, сказал очень уверенно:

— Хозяин обоза видел, как родители ребенка убили, но не спас. За это его и прокляли.

— Ребенка убили? — всполошился цыган. — Как так можно — своего ребенка убить?

Зарко расстроился не на шутку. Ребенок — свой ли, чужой ли — для цыган священное существо. До семи лет ему позволялось делать все, что угодно, и даже бить за проказы ребенка было нельзя! Я ни разу в жизни не видел цыганских детей-сирот, хотя взрослые погибали довольно часто. После смерти родителей сироту возьмет к себе близкий родственник, нет близкого — возьмет дальний. Нет родственников — возьмут соседи или случайные знакомые. А встретится цыганам любой ребенок, оставшийся без родителей, — они его тоже возьмут и вырастят, как своего. Я бы не удивился, если бы узнал, что Папуша, так не похожая на своего деда, не родная внучка, а приемная. Правда, не понимаю, как безумная любовь к детям может сочетаться с рубцами на спине девушки, но кто я такой, чтобы судить других?

— Страшное это дело — ребенка убить, — покачал головой Зарко. — А тот, кто смотрел, как его убивают, — тот еще хуже. Верно, за такой грех и проклял Господь лес и всех тех, кто убивал и смотрел.

— Курдула говорит — если муку не просеивать, жучок заведется. — Посмотрев на наши недоуменные лица, Томас пояснил: — Это я к тому, что если лес проклят, то нечисть тут и заводится. Хорошо, что вы меч достали, не зря фрейлейн Кэйтрин старалась.

— А при чем здесь Кэйтрин? — удивился я.

Томас посмотрел на меня слегка снисходительно.

— Вы-то в ту ночь спать изволили, а мы с Курдулой к походу готовились. Старуха сухари сушила, а я арбалетные болты готовил для всякой нечисти — цельный грош извел! А фрейлейн Кэйтрин к патеру пошла, ваш меч освящать. Патер-то сердился вначале, идти не хотел, — мол, утра дождитесь, как все добрые люди, но куда там. Вы же нашу фрейлейн знаете — переупрямить ее до сих пор никому не удавалось. Пришлось святому отцу службу служить и освящение проводить.

— Вона… — протянул я.

Теперь понятно, почему призраки шарахались от моего меча. И еще… Вслух об этом говорить не стал, но мысленно улыбнулся, припомнив намокший подол и испачканные туфли Кэйт. Вот она куда ходила! Приеду — попку надеру, чтобы по ночам не гуляла. Если рука поднимется. Все-таки до храма идти не близко, да еще ночью! А если бы что-то случилось? Нет, надеру!

— Господин Артакс, вы что решили? — подал вдруг голос Томас. — Я слышал, что вы меня в усадьбу хотите отправить?

— Хочу, — подтвердил я. — А что с тобой делать, с раненым? Либо в усадьбу возвращаться, либо здесь оставлять.

— В усадьбу не поеду, — твердо сказал старик. — Как я фрейлейн Кэйтрин в глаза посмотрю? Вместе поехали, вместе обратно вернемся.

— Правильно старый говорит — вместе идти надо, — поддержал Томаса цыган, хотя конюх говорил немного о другом. — Ты, баро Артакс, человек умный и воин умелый, но один в Черном лесу пропадешь. Лучше мы еще день-другой здесь побудем, подождем, пока старый на ноги встанет, а потом все вместе пойдем. А Папуша пусть домой возвращается.

— День-другой? — усмехнулся я. — А две недели не хочешь?

Раны у старика не тяжелые, но крови он потерял много. Хорошо, если сможет встать через неделю, а уж когда сумеет ходить, тем более по лесу, — известно одному Господу.

— Я могу старого гаджо за два дня на ноги поставить, — твердо сказала лекарка. — А понадобится, так за один день.

— Вот видишь, баро, а ты со мной споришь, — победно вскинул голову Зарко. — Внучка у меня умная. Сказала, поставит на ноги, — значит, поставит.

— А я разве спорю? — пожал я плечами. — Поставить-то она его поставит, а что потом?