Молния Баязида - Андрей Посняков

– А, вы из газеты, – узнала девчонка. – С утра говорил бригадир. Проходите вон, в красный уголок, подождите, все равно сейчас все убираются…

Осторожно обходя кучи навоза, Раничев послушно пошел средь рядов буренок вслед за своей проводницей. В красном уголке – небольшой, вытянутой в длину комнатке, скорей – закутке – под большим, украшенным бумажными цветами портретом Сталина стоял небольшой конторский стол и несколько колченогих от старости стульев, хорошей дореволюционной работы, неведомо каким духом занесенных в этот забытый Богом край. Иван осторожно присел, положив фотоаппарат на стол. Снова заглянула давешняя девчушка:

– Скоро и управятся все. А Доську я вам сейчас позову.

Она убежала, а Иван ощутил вдруг глубокое волнение, как-то пройдет встреча?

Минут через пять, шумно потоптавшись за дверью (судя по звукам – поставила ведра), в красный уголок вошла девушка в кирзовых сапогах, коричневой юбке и ватнике, волосы ее скрывал светлый, в мелкий цветочек, платок. А глаза… Глаза так и сияли двумя изумрудами:

– Говорят, кто-то тут меня звал?

– Евдокся… люба… – враз севшим голосом прошептал Раничев.

Девушка вздрогнула, словно очнулась от колдовского сна:

– Иване! – на щеках боярышни заблестели слезы. – Я знала, что ты придешь за мной. Знала и… ждала.

Вечером они сидели в избе у бабки Пелагеи – родственницы сторожа пионерлагеря Пахома. Пелагея Ивановна стеснялась, как она полагала – высокого районного начальства, ну а кто ж еще мог ходить в таком пальто да пиджаке, да в шляпе? Поставив на стол калитки из ржаной муки с картошкой, убежала к соседке.

Раничев придвинулся на лавке к Евдоксе, обнял:

– Ну, рассказывай, дева.

– А чего рассказывать-то, – девушка махнула рукой. – Работаю вот… Нельзя, говорят, тут без работы…

Оставшись в одиночестве на корабле – в это время Раничев как раз отстреливался за штабелями – Евдокся с Игорем преспокойно добрались до Рыбинска – никто ими не интересовался, документов не спрашивали, да что и говорить – мальчишка в пионерском галстуке да девчонка – экие важные шпионы-вредители! На поезде доехали до Тихвина, ну а там уж добрались, где пешком, где на подводах. Пелагея Ивановна, услыхав привет от родственника, встретила ребят приветливо, пустила пожить – довольна была, вместе-то все веселее. Мучицы было немножко, да тут и август подоспел – грибы, ягоды, орехи – еды хватало, к тому ж Игорь наловчился ловить с местными ребятами рыбу, а Евдоксю вот углядели как-то на лугу девки, разговорились, познакомились да потащили к себе в бригаду на ферму.

– Работа нетяжелая, – улыбнулась боярышня. – Усадьбой управлять куда как тяжельше! А тут… Коровушек подоила, навоз выгребла – и все, никаких тебе больше забот.

– А документы, документы как же? – допытывался Иван. – Тебя что же, без документов на ферму взяли?

– Не понимаю, про что ты, – девушка покачала головой.

Раничев усмехнулся – и в самом-то деле? Забыл, с кем разговаривает?

– Ладно, спрошу у Игорька. Он, кстати, где?

– В интернате живет, в поселке, учится. Пелагея-бабуся сказала – так надо.

В окно неожиданно стукнули:

– Евдокся, приходи вечером в Матренину избу песни петь. Придешь?

– Приду… Да куда ж ты бежишь, Катерина? Зашла б…

– Некогда, Доська, вечерком свидимся… Ты смотри, от Матрены – сразу на дойку.

Иван улыбнулся:

– Смотрю, прижилась…

– Да, неплохо тут, весело, – кивнула боярышня. – С девчонками часто песни поем, в лес по грибы-ягоды ходим… Верней, ходили, пока тепло было. А теперь вот в комсомол какой-то пойдем.

– Куда?! – поразился Раничев.

– В комсомол. – Евдокся пожала плечами. – Девчонки говорят – надо. Отсталой обзывают. Ты насовсем приехал?

– Нет, Евдокся, за тобою!

– За мной? – боярышня обрадованно стрельнула глазами. – В город поедем? В усадьбу? Тут знаешь, такие штуки есть, трактора называются, вот бы нам с тобой прикупить парочку, как бы пригодились! И еще, я знаю теперь, как лучше фермой управлять, чтоб коровы молока больше давали, надо…

– Значит, говоришь, нравится тут…

– Да ничего, жить можно… Если б не черт один, с МТС!

– С МТС? – Раничев навострил уши.

– Противный такой, котоусый, на лысину волос начесан.

– А, Федор Савельич.

– Да, так его и зовут. Пристает, гад, хоть и женатый. Однажды чуть не завалил в молельной, пришлось по рогам двинуть.

– В молельной? – удивился Иван.

Боярышня расхохоталась. Оказывается, она так называла красный уголок на ферме. Вообще, по ее мнению, местные люди верили в странного бога по имени Сталин, Богоматерь называли тоже странно – Партия, – а святых апостолов – Молотов, Каганович, Маленков, Берия…

– Говорят, за поселком истинно православная церковь есть, – мечтательно вздохнула боярышня. – Давай с тобой сходим.

Иван кивнул, почувствовав вдруг на своих плечах нежные Евдоксины руки. Встав, обнял боярышню, поцеловал в губы крепко…

– Подожди, – расстегивая блузку, улыбнулась та. – Дверь-то заложи на засовец.

Так и повалились на высокую бабусину кровать с никелированными шариками, кольцами и горой подушек. Забыли и про дверь… А ведь кто-то наяривал уже, стучался…

Одевшись, Раничев откинул засовец, увидев перед собой коротко стриженного белобрысого мальчишку в красном пионерском галстуке:

– Игорь!

– Иван Петрович!

Обнялись. Прошлепав босыми ногами к печке, Евдокся поставила самовар.

С документами, конечно, были проблемы у обоих. Директор школы – человек, по рассказам Игоря, очень даже неплохой, бывший фронтовик – в сентябре еще сделал запрос в Угрюмов, о чем и уведомил парня – дескать, теперь придут, жди. Что же касаемо Евдокси – у нее-то никаких документов никогда и не было. Парторг колхоза, по личной просьбе председателя, пытался было переговорить на эту тему с девушкой – но, естественно, ничего толкового не добился – родившаяся в четырнадцатом веке боярышня упорно отказывалась его понимать. Игорь же сказал, что документы ее сгорели под немцем – назвал город подальше, Гомель кажется – туда и послали запрос. Теперь вот ждали – не придут бумаги, будет чем заняться компетентным органам.

– Так что, пожалуй, до зимы и есть время у Евдокии, – искоса поглядывая на хлопочущую у печи девушку, тихо сказал Игорь. – Да и то… Шляется тут к ней один гад.

– Из МТС?

– Из МТС… Так вы, Иван Петрович, выходит, знаете?

– Все знаю, все!

– А вот и не все… – Игорек вдруг задумался. – Знаете, сегодня с утра этот, из МТС, в школьную библиотеку заглядывал. Сильно интересовался газетой «Ленинградская правда», узнавал, какой в редакции телефон.

– А, начхать на него, – небрежно отмахнулся Иван. – Все равно уезжаем.

– Уезжаете? – мальчик с тоской захлопал глазами. – Жаль…

– Так, давай с нами! – предложил Раничев. – Прокормимся как-нибудь и втроем.

– Да нет, – вытерев набежавшие слезы, по-взрослому твердо ответил Игорь. – Зачем вам лишняя обуза? А мне здесь неплохо – школа хорошая, друзья, директор… Бабуля Пелагея Ивановна меня любит. Выправлю документы, на шофера выучусь – буду к вам в гости ездить. Вы ведь мне напишете, правда?

Иван отвел глаза в сторону.

В окно снова стукнули – на этот раз за Игорем. Звали на ручей – поставить крючки.

Кивнув, мальчик оглянулся:

– Так я побегу с ребятами?

– Беги, Игорек, беги… Счастья тебе и удачи.

Накинув пальтецо, Игорь убежал, помчался с мальчишками к ручью… Иван посмотрел ему вслед и перевел глаза – что-то серое ползло к избе. Мотоцикл с коляской, в нем двое в военной форме. По нынешним послевоенным временам, это кто угодно может быть – бригадир, председатель, милиционер.

В дверь громко постучали:

– Почта. Письмо бабушке Пелагее.

– Ну, входите… – Раничев посторонился, пропуская…

Один из вошедших – сильный кудрявый парень – тут же сунул ему в бок ствол нагана, другой ловко набросил на запястья наручники.

– Ну, – толкнув Ивана на диван, ухмыльнулся кудрявый. Второй наставил револьвер на Евдоксю. – А ну, к лавке, паскуда. Сидеть!

И сам уселся за стол, вытянув ноги:

– Ну, что, Артист, добегался?

Раничев вздрогнул:

– Не имею чести…

– А ориентировочка-то на тебя с лета у меня в сейфе пылится, – кудрявый покивал головой. – Надо же, обнаглел – даже бороды не сбрил, Артист. Ну, куда музейные сокровища дел? Цыганам продал? Что молчишь? Видишь, мы уже и это знаем – великое дело телеграф. Вот, Никеша, – он обернулся к напарнику, – великий перед тобой человек в своем роде – Угрюмовский музей – его рук дело. Петрищев – есть там такой следователь – предупреждал, как кто появится, сразу ему дать знать. Должен, говорит, у вас появиться, у бабки Пелагеи, возможно не один – с девчонкой и пацаном. Вот, поначалу девчонка с пацаном объявились, что характерно – оба без документов – а затем и настоящая птица прилетела. Ну, что лыбишься, мы не Петрищев, от нас не сбежишь!