Молния Баязида - Андрей Посняков

Так, думай, Иван Петрович, думай. Каким образом вообще воруются люди? Верные слуги Аксена хватают прямо на улицах? Может быть, и хватают – но редко. Значит, кто-то привозит, или сами они приходят… как послушники к Феофану. Послушники… А что – это мысль! Только подстраховаться нужно, жаль, если погибнет кто зря, с Аксеном ухо держать востро надобно. Если, конечно, при делах Аксен… Что ж, проверить-то все равно надобно – попытка не пытка… А при этом неплохо бы заручиться поддержкой государственной власти. В чужую вотчину лезем – в собственность!

– Афанасий, в Угрюмове люди не пропадали?

Расстрига задумался:

– Кажись, пропадали. Слыхал… Так, краем уха.

– А поточнее нельзя выяснить?

– Чего же – нельзя?

– И, главное, вплоть до того, когда именно пропали, где, да кто, да как выглядели.

– Сделаем, Иване, не сомневайся!

Допив брагу, Афанасий распрощался и, взгромоздившись на коня, поехал в город. Проводив его, Раничев посмотрел на затянутое облаками небо, на змеящуюся по дороге поземку, поежился, и поднявшись обратно в избу, велел кликнуть Лукьяна.

Уже на следующий день, по дорожке, ведущей от Ферапонтова монастыря к Угрюмову, в сторону города зашагало полдюжины молодых парней, по виду – собравшихся принимать постриг. Покрутившись у городских стен, парни попали в метель и быстренько скрылись в лесу, откуда и вышли прямиком к вотчине боярина Аксена Собакина.

Оставив парней поодаль, Лукьян подошел к воротам, застучал посохом:

– Эй, православные!

– Чего надоть? – нелюбезно осведомились с воротной башни.

– Пустите переночевать, заплутали мы.

– А кто такие?

– В Ферапонтову обитель идем, к отцу Феофану. Отроки постриг принять хотят.

– Ах вот оно что… Погодите, ужо доложу боярину.

Стражник спустился с башни. Через некоторое время, заскрипев, гостеприимно распахнулись ворота. Выл ветер, кружил на дороге поземку.

– Ну вот, кажется, и все, – прячась в лесу, посмотрел на вотчину Раничев. – Клюнули, Афанасий! Клюнули.

– Ну, дай-то Бог, – расстрига размашисто перекрестился. – Пожалуй, поедем?

– Поедем.

Заржали привязанные к деревьям кони.

Следующий день неожиданно выдался солнечным, светлым, почти что весенним. Впрочем, до весны-то совсем немного осталось. Оно конечно, будут еще и морозы, и злые метели, и грязь, и распутица, и снова зимняя стужа, однако все больше повеет теплом, стает снег и на черное от прилетевших грачей поле выйдут пахари-смерды, попробуют пальцами сырую матушку-землю – не пора ль сеять? Похоже, пора… Ну, до той поры еще дожить надобно.

Иван выждал три дня – именно столько давалось Лукьяну, чтоб, если Аксен Собакин не при делах – явиться с парнями обратно. Не явился Лукьян, значит… значит, и впрямь, нечистое в собакинской вотчине дело, нечистое!

Раничев посмотрел в оконце и, выйдя на крыльцо, подставил лицо солнышку. А ведь греет уже, еще недели две-три – и закапает с крыш, сделается ноздреватым и темным снег, а на лесных полянках появятся первые проталины. Со стороны леса раздавался стук топоров – мужики во главе с Никодимом Рыбой рубили на бревна лес – летом хотели выстроить в городе сруб на месте раничевской усадьбы. Как ни отговаривал их от этой затеи Иван, а не отговорил – с тех пор, как приструнил обитель да алчного соседушку Ксенофонта, сильно зауважали его оброчные. Избу защитнику-боярину сладить – в охотку! Вообще-то, и один мужик мог за сезон сруб сладить, а тут – артелью. Да и весело, с песнями, шутками, прибаутками.

– Здрав будь, господине, – войдя на двор, снял шапку тиун Хевроний, пригладил ладонью черные кудри, поклонился.

– Как в городе? – по поручению Ивана тиун ездил в Угрюмов. – Лукьян с парнями не объявлялся?

Хевроний покачал головою:

– Да нет, все тихо пока. Правда, думаю, поспешать нам нужно.

– С чего это? – насторожился Раничев, знал – тиун всегда предлагал дельное.

– Масленица, – просто отозвался Хевроний. – Народишко будет туда-сюда ездить, купчишки с товарами – вот тут и уйдут лиходеи.

– А ведь верно! – хлопнул себя по лбу Иван. – Уйдут, если не поторопимся… Вот что, Хевроний. Я тут несколько строк набросаю, сегодня же поедешь в Переяславль, отдашь грамотку, кому скажу… Спрашивать будут – все подробно обскажешь, да главное – пусть поспешают. Иначе, и правда, уйдут тати в Масленицу.

Тиун выехал сразу же, даже толком не отдохнув, лишь только сменил лошадь. Выехав на дорогу, поскакал, разбрасывая из-под копыт снег. Раничев проводил его долгим взглядом – что ж, похоже, наступала пора действовать. Эх, жаль людей маловато… Ничего, саней должно хватить, Ежели что – Афанасия невеста, Матрена, подмогнет – уж у нее-то деньгов хватит.

Вот и пришла сыропустная неделя, засверкало солнышко, увеличился день, закапала с крыш веселая весенняя капель – еще чуть-чуть, и не проедешь к югу – начнут таять снега, пойдет ледоход – жди, пока просохнут пути-дорожки. О том знал Иван, и – догадывался – знали и людокрады. Последний шанс у них был сейчас незаметно убраться. Праздник, Масленица – народу чужого-пришлого полно в граде, поди-ка тут, уследи за всеми. Вот и стражи воротные махнули руками, подозвали сбитенщика да блинника, взяли блинцов ноздреватых, обмакнули смачно в поднесенную плошку с медом, запили горячим сбитнем:

– Приди весна с милостию, со великой радостию!

Распугивая тучи грачей, благовестили колокола в церквях, народ на улицах был разодет по-праздничному – разноцветные однорядки, кафтаны ярких окрасов, сапожки черевчатые, узорчатые опашни, ну, а кому Бог ни того, ни другого, ни третьего не дал – тот хотя б шапку украсил цветастою ленточкой.

Сверкает солнышко, небо голубеет, капель звенит весело – тепло, радостно. Прощай, зима-зимушка, веселись, гуляй народ – Масленица, праздник!

Красны девки у торжища завели хороводы вокруг соломенного чучела-куклы:

Масленица-кривошейка,Встречаем тебя хорошенько!С блинцами, с каравайцами,С вареничками!

Тут и парни подошли, кушаками цветными перепоясаны, шапки набекрень. А кто и так, кудрями по ветру машет:

Масленица-обмануха!До поста довела,Всю еду взяла,Дала редьки хвостНа Великий пост!Мы его поели —Брюха заболели!

Гулял, веселился народ, купчишки на торгу смеялись, шныряли в толпе сбитенщики, пирожники, квасники, народ посолиднее сидел в корчмах – к празднику наварили пива. Что ж, вскоре потянутся к родным местам торговцы. И те – наверняка, тоже.

Раничев – в изумрудно-зеленом кафтане, в малиновом распахнутом опашне, без шапки, раскрасневшийся, довольный, выскочил в круг:

– Весна-красна, отворяй ворота… Вы откель, молодежь?

– С Короимки, от Башни, с Мельницкой улицы.

– Эвон! А заручьевские ребята потешаются – построили снежный град, а брать его некому! Говорят, испужались мельницкие?

– Что?! – враз озаботились парни, как же, перед девками-то выпендриться надо. – Где там городок-от у них?

– Да недалеко, у лесочка… Вон сани – поедем!

Раничев кивнул на розвальни, много – штук десять, как раз на всю толпу хватало.

Девчонки заверещали радостно:

– Едем, едем скорее, разрушим заручьевцам градки!

– А и разрушим, как же!

Многонько народу в сани набилось – поехали, с песнями, прибаутками:

Масленица-блиноеда,Масленица-жироеда,Масленица-обируха,Масленица-обмануха!

В каждых санях нашлись и блины и бражка, и пиво – богатенькая вдовица Матрена не только на сани расщедрилась – пей, народ, гуляй, веселись – одно слово – Праздник!

Так вот, с посвистом, со смехом, с песнями, подъехали к лесу – вот и снежный градок: высоки стены, водицей студеною политы, попробуй-ка, возьми! Заручьевские-то ребята, как увидали сани, загалдели, засвистели, заулюлюкали. Брошенный снежный комок попал Раничеву в спину. Сидевший в первых санях Иван обернулся, погрозил кулаком беззлобно, привстал:

– Православные, все тут не вылезайте, там, за поверткой, еще один градок выстроен, куда как выше!

– Куда уж им выше?! – смеясь, похвалялись заручьевские. – Этот-то не взять.

С обеих сторон уже полетели снежки, послышался смех – кто-то сверзился вниз со стены. Покатился по ледяному желобу – эх, хорошо!

– Захар, – Иван шепнул оброчнику. – Смотри, чтоб сбитень с блинами не кончился.

– Не кончится, – усмехнулся Захар. – А и кончится, так еще привезу, не беспокойся, боярин.

Оставив группу молодежи брать снежную крепость, Иван повез остальных к следующим. Всего ж крепостиц было выстроено три – на всех дорогах, ведущих к вотчине Аксена Собакина. Теперь уж точно – оттуда мышь незаметно не выскочит.

Раничев, самолично правя санями, как сумасшедший носился от одной крепостицы к другой, посматривал на маячивший в отдалении на холме частокол. Ну, что же не едете-то? Иль дотемна ждать хотите? Так на тот случай и мы кострища зачнем жечь, хороводы устроим – пива, сбитня, блинов хватит!