Страна Изумрудного солнца - Антон Орлов

Этот инцидент сделал невозможным примирение с Харлом, и Бриллиантовое Острие осталось при своей монополии на аганф. Посол от фракции Рачителей Жемчужных Россыпей от огорчения ушел во Фласс. Клан Властвующей по случаю пережитого срама погрузился в траур. Трое провинившихся иерархов после публичной порки ушли во Фласс, и многие другие иерархи, которые не участвовали в оргии, добровольно последовали их примеру, ибо не могли вынести постигшего Клан позора. Сама Властвующая в знак скорби сменила свою роскошную резиденцию на другую, не менее роскошную. Тлемлелх так и не понял, в чем тут выражается скорбь, но у жителей Харла специфические обычаи, просвещенным энбоно трудно постичь их логику.

Харл и по сей день пребывал в трауре, и было объявлено, что сие будет продолжаться до тех пор, пока мерзавец Лиргисо не ответит за свое преступление, из-за которого луна спряталась от стыда на темной стороне Лярна (луна спряталась там задолго до скандального дипломатического казуса, но харлийские правители не придавали значения пустяковой нестыковке фактов). Суд Клана Властвующей заочно приговорил Лиргисо к смертной казни. В официальном послании, адресованном Собранию Блистающих Представителей, сообщалось, что казнь будет продолжаться шесть суток и преступнику ни на мгновенье не позволят потерять сознание, дабы он в течение всего этого времени страдал и раскаивался в содеянном непотребстве. Тлемлелх ничего против этого не имел, но ведь его тоже не пощадят! Харлийские энбоно не привыкли скрупулезно разбираться, кто виновен, а кто нет.

Еще его тревожили мысли о том будущем, которое его ждет, если они благополучно выберутся из Харла. Его статус раздавлен, он отвергнут Живущими-в-Прохладе. Кроме того, если он в течение пяти лунных циклов не появится и не даст о себе знать, все решат, что он ушел во Фласс, и его имущество будет передано наследникам. Вернуться и жить затворником? Он не хотел вести существование изгоя.

– Ты можешь эмигрировать, – предложила Тина, когда он начал жаловаться ей на свою участь.

– Куда эмигрировать? В Харл, в Алфаяфу, в Имтусонг? Нас, могндоэфрийских энбоно, там не любят и всячески осуждают.

– На другую планету. В Галактике много разумных рас и очень много обитаемых планет. Нез, например, там тоже тепло и влажно. Послушай, я потом смогу доставить тебя на Нез и даже устроить на работу!

– На работу? – с ужасом переспросил Тлемлелх. Ему сразу представилась картинка: его, Живущего-в-Прохладе, заставляют усердно работать, как какого-нибудь нега или чливьяса…

– Не беспокойся, при твоих способностях ты в любом развитом мире найдешь работу без проблем. – Тина не поняла, что именно его испугало. – Я имею в виду твои рисунки. Ты же талантливый художник! На Незе у меня есть знакомые дизайнеры… Дизайнеры – это те, кто занимается эстетикой жилья, предметов, машин, интерьеров, украшений. Понятно, да? Моя подруга-дизайнер создала свою фирму, и наверняка она возьмет тебя, когда увидит, как ты рисуешь. Ты сможешь заработать себе на жизнь.

– Заработать на жизнь?.. Это же низменно, это для тех, у кого ничтожный статус… – вымолвил Тлемлелх, шокированно свернув слуховые отростки.

– Почему? Если ты станешь признанным художником, у тебя будет очень высокий статус. Зрители будут восхищаться тем, что ты создаешь, а денег ты заработаешь столько, что сможешь купить себе летающую машину. Нез – очень красивая планета.

Перспектива, которую нарисовала Тина, пугала его и вместе с тем казалась заманчивой: высокий статус, пусть среди непохожих на энбоно существ, их восхищение, ежедневные прогулки на летающей машине… Все это выглядело куда привлекательней, чем всеобщее презрение, которое ждет его в Могндоэфре, или уход во Фласс. Тлемлелх все чаще задумывался об эмиграции и даже начал понемногу, словно бы не всерьез, осваиваться с этой мыслью… Но было в его нынешнем, странном для него существовании еще кое-что – вроде незаметной, медленно убивающей отравы. Тина об этом не знала.

Его жизнь распадалась на две половинки: светлую, в общем-то вполне сносную, несмотря на отсутствие привычного комфорта, и темную, полную боли и страха. Днем, при свете изумрудного солнца, все было хорошо и справедливо: он идет налегке, в то время как Лиргисо должен сам тащить свой аварийный комплект; у него парализаторы, а Лиргисо безоружен; на нем элегантный плащ с серебряной застежкой, Лиргисо же приходится довольствоваться безвкусной оранжевой тряпкой. Он союзник Тины, а Лиргисо – пленник, и все настойчивые попытки Лиргисо очаровать Тину пропадают впустую, словно та и впрямь демон, способный увидеть истинные помыслы собеседника. Тлемлелха это несказанно радовало: наконец-то нашлось хоть одно живое существо, перед которым Лиргисо бессилен! А то этот пижон однажды похвастался, что не сумел бы добиться власти разве что над вчерашним покойником, которого скорбящие друзья везут в подарок Флассу.

Но радовался Тлемлелх днем. После того как солнце в насыщенно-зеленом ореоле проваливалось за кроны харлийских ланграсагий и в ночном небе зажигались редкие, умирающие звезды, ситуация менялась. Все дело было в том, что Тина выключала на ночь переводчик.

– Это она из деликатности, – удовлетворенно жмурясь, объяснил Лиргисо. – Не хочет подслушивать, что мы говорим друг другу в пылу страсти. Тина – интересное существо, наблюдать за ней весьма занятно… Некоторые из ее расы все свое поведение добровольно подчиняют специально выстроенным логико-этическим системам. Среди тех людей, которые у нас работают, ничего любопытного не найдешь, бросовый материал – вроде самых негодных негов или чливьясов, каких мы отдаем Флассу ради всеобщего спокойствия. Но мой патрон, которого ты так боишься, дорогой Тлемлелх, привозил нам нечто… это называется «кино», у нас тоже раньше было. Так что я на разных людей насмотрелся, и Тина для меня отчасти предсказуема. Она принадлежит к категории людей с так называемой «высокой этикой», и она не может делать вещи, которые с ее логико-этической системой не согласуются. Все это очень необычно и увлекательно, и я даже представить не могу, что она при этом думает или чувствует… Зато я смею надеяться, что способен предугадать кое-что в ее действиях. Но ты, несравненный Тлемлелх, ни слова ей об этом не скажешь, если не хочешь чего-нибудь похуже, чем вот это…

Лиргисо слегка нажал на чувствительную точку под свернувшимися слуховыми отростками, и у Тлемлелха вырвался сдавленный стон. Тина, дремавшая по другую сторону от составленных вместе приглушенно мерцающих термоплит, как всегда, не поняла, что происходит.

Они все время держались вместе, и Тлемлелх не мог переговорить с ней таким образом, чтобы Лиргисо об этом не узнал. Он не смел даже намекнуть, что для него будет лучше, если она перестанет выключать переводчик, – ведь Лиргисо ему этого не простил бы. Тлемлелху оставалось только проклинать про себя «высокую этику», придуманную людьми: ну пусть бы Тина хоть раз подслушала их ночные разговоры!