Город воров - Чак Хоган

И тут старик поворачивает голову. Я глазам не верю, что он еще может шевелиться. Голова поворачивается, он находит меня глазами. Открывает рот, как младенец. И теперь я точно не могу в это поверить. Потому что знаю этого человека, черт побери. Это Билли Т.

— Ой-ой-ой, — расстроился Дуг. — Билли Т.? Недотепа Билли Т.?

— С наших собраний. Кепка эта его старомодная, молью побитая. Она лежала рядом с чемоданчиком «скорой». И я вижу в его карих глазах, влажных и маленьких, что он меня узнал. Он пытается вспомнить, откуда меня знает — я же в форме, красной каске, куртке со светоотражающими полосками. Но лицо ему знакомо. Может, решил, что я ангел, понимаешь? Когда с телом такое, мозг выделяет — как их там — гормоны, опиаты, фиг разберешь. Ну по крайней мере, надеюсь, что выделяет. Когда ты приходишь в себя под самосвалом.

Фрэнк Г. смотрит на стакан с кофе, наблюдает за тем, как из отверстия в крышке поднимается пар.

— Я ему: «Билли!» Люди, стоявшие рядом, на меня оборачиваются с такими лицами, как будто он мой отец. Один из врачей «скорой» вскакивает, хватает меня за руку, как близкого родственника пострадавшего, и начинает рассказывать, что Билли пошел через улицу на красный свет, самосвал его сбил и переехал, потом остановился. И Билли давно должен был умереть, говорит он мне. При иных обстоятельствах он уже скончался бы. Но грузовик, как огромный жгут, пережал сосуды, остановил кровотечение. Поэтому старик еще жив.

Тем временем мои ребята протискиваются, чтобы подсунуть под самосвал гидравлический домкрат на двадцать пять тонн, ставят два больших воздушных домкрата на семьдесят тонн. Они видят, что я стою рядом с врачами и решают, что Билли — дядюшка моей жены или еще кто, бегут ко мне. А я им: «Не, не, не». Если мы поднимем самосвал, Билли умрет. Если не поднимем, Билли все равно умрет, только медленнее.

Теперь передо мной стоит врач «скорой», ругается, болтает о хирургии в полевых условиях и ампутации. Я, конечно, не врач, но вижу, что там ампутировать нечего. Может, фокусник и распилил бы Билли Т. пополам, вытащил бы его из-под самосвала, поводил бы руками и соединил бы снова. Короче, я становлюсь за старшего. Хочется поскорее уйти, сесть рядом с шофером, подождать священника. Но я теперь за старшего, мне надо звонить и сообщать.

Я становлюсь на колени рядом с Билли. Его рубашку разрезали. Я вижу, как его сердечко бьется в груди, похожей на тряпку для мытья посуды. Только очень медленно. Он шевелит рукой — он еще двигается — тянется ко мне. Я беру его за руку. Пальцы у него горячие. У него жар. И выражение лица такое. Но я вижу что губы шевелятся. Я пригибаюсь. Обеими ногами в могиле, а еще есть силы мне что-то прошептать. «Фрэнк». Я ору, чтобы выключили двигатель, а то я ничего не слышу. Он затихает — и вместе с ним затихает весь мир. Я говорю: «Билли, друг». Вдруг ни с того ни с сего этот плаксивый старик становится моим другом. Как будто мы солдаты на каком-то поле битвы. Из одной части. Я снимаю каску. «Нам нужно поднять самосвал, Билли. Снять его с тебя. Хочешь что-нибудь сказать?» Я не знаю, есть ли у него дети. «Может, кому что передать. Или я могу что-то еще для тебя сделать, друг?» Я так и называю его другом, снова и снова. «Хочешь чем-то поделиться, Билли, что-то сказать?» Его маленькая рука крепко сжимает мои пальцы. Я тоже держу его за руку. Я совсем близко, чувствую его дыхание. Он уже наполовину призрак. Смотрит мне прямо в глаза. И шепчет: «Фрэнк, Фрэнк». А я: «Что, Билли? Все что угодно». Он: «Выпить, Билли. Достань мне что-нибудь». Врач, который сидел рядом со мной, вскакивает, кричит, чтобы принесли воды — последняя просьба умирающего. Я стою там на коленях, а внутри все похолодело. Потому что я-то знаю Билли Т. Знаю этого плаксивого старика, этого кривоногого ирландского пройдоху, от которого разит копчеными колбасками. Ему не вода нужна. Вода ему по фигу.

Дуг почувствовал тот же холодок, что Фрэнк Г., но гневом его не зацепило. Фрэнк ушел в себя и молчал, пока Дуг наконец не спросил:

— И что же случилось дальше?

Фрэнк Г. посмотрел на него, словно Дуг все прослушал.

— Вот это и случилось. Это и есть вся история.

— Нет, что случилось с Билли Т.?

Фрэнк раздраженно пожал плечами.

— Мои ребята очень старались. Мы подсунули какие-то доски под колеса, чтобы снизить вибрацию, а потом подняли грузовик. Что случилось с Билли Т.? Его с головой закрыли простыней и увезли. Мы полили дорогу из брандспойтов и поехали на станцию.

Продавец и покупатель-индеец у прилавка засмеялись. Дуг и Фрэнк Г. сидели с таким видом, будто только что сдали кровь.

— Ясно, — сказал Дуг.

Фрэнк Г. оторвался от изучения кофейного пара.

— Что ясно?

— Ну, я жду, когда ты обрушишь на меня поток мудрости.

— Мудрости? Нет у меня никакой мудрости для тебя, приятель. Сам ни черта не понимаю. Билли Т., конечно, на собраниях мешался, как заноза в заднице. Но он так упорно работал над собой. В рот не брал лет двенадцать. У меня это все из головы не выходит.

— Что? Что он…

— Что при всей этой работе над собой он целых двенадцать лет каждый божий день отсчитывал время до того момента, когда снова сможет выпить. Ждал этого дня. Как будто человек намотал километраж, и на одометре одни девятки. Счетчик обнуляется, и человек начинает сначала. Жизнь без запретов. Я просто хочу понять — это все, что нам здесь отпущено? Просто отмерять время в ожидании? И думать, что однажды случится чудо, и мы снова станем свободными?

Дуг кивнул.

— Может, и так.

— Господи, да не соглашайся ты со мной, Дуг. Я тут веду борьбу за жизнь. Вот о чем он думал, о чем? Что рай — это бесплатный бар? Иисус протирает тряпочкой пивные кружки, кладет на стойку бирдекели и спрашивает: «Что пить будете?» Только на это мы тут и годимся?

— Человек умирал, Фрэнк.

— Да пошел он на хер. — Фрэнк откинулся на спинку стула. — Пошел на хер этот Билли Т.

— Хорошо, Фрэнк.

— И ты тоже пошел со своим «хорошо». Тебя там не было. Как бы ты себя чувствовал, если бы я отдавал концы, ты бы меня за руку держал, а я у тебя попросил горло промочить? А? Если бы я тебя умолял?

— Мне бы это не понравилось.

— Да тебе бы тошно стало. Омерзительно. И вот я все это говорю, да? Если ты в ответ назовешь меня мешком с говном, будешь прав. — Фрэнк Г. уронил руки на стол. — Так и есть.

— Фрэнк, старина, — Дуг судорожно придумывал, что бы такое сказать. — Ну не будь таким.

— Послушай, Дуг, я по-прежнему твой наставник. Номер мой у тебя есть. Но я больше не могу. По крайней мере сейчас.

— Погоди, погоди. Ты что хочешь?..

— Я хочу сказать, что тебе следует поискать другого наставника.

— Фрэнк… да ни хрена подобного, Фрэнк. Ни за что. Ты не можешь так поступить.

— Могу. И поступлю.

Дуг пристально посмотрел на собеседника.

— Фрэнк… мне бы ты никогда не позволил так поступить.

— Нет? А как бы я тебя остановил? А? И как ты меня остановишь?

Испытывая страх, Дуг интенсивно потер лицо. В памяти всплыло давнее собрание, на которое заявился Джем — без приглашения, опоздал на двадцать минут, к тому же приперся в стельку пьяный. Плюхнулся на раскладной стул через два ряда от Дуга и, перебив говорящего Билли Т., начал напевать «Звездный стяг».[97] Когда кто-то наконец попросил его уйти, Джем разрыдался и принялся говорить об отце, о том, как он и не знал его толком, и что ему в жизни только одного не хватало — отцовской любви. Двое встали со своих мест и поспешили к Джему, пытаясь утешить его. Тут Джем вскочил и завопил: «Обсоски!» Раскидал стулья и поковылял к дверям. «Дугги, пошли, чувак, двигай кеглями». Именно Фрэнк подошел потом к Дугу и сказал: «Твои друзья боятся, что ты выздоровеешь. Они хотят, чтобы ты оставался больным».

— Фрэнк, — Дуг опять попытался поддержать разговор, все еще не зная, с какого конца подобраться, за какой рычаг потянуть, в нем сидела лишь бессознательная злоба. — Не бросай меня сейчас. Мне нужна твоя поддержка.

— Да ну. Извини, если мое разочарование создает тебе неудобства. Извини, но, может, мне сейчас самому поддержка не помешает.

— Да не могу я… не могу тебя, черт возьми, поддерживать. Я же не отличу первое…

— Тогда отнесись с уважением к моему решению и оставь все как есть. Ради бога. — Фрэнк взял ключи и поднялся, потом снова сел на стул. Что-то еще его мучило. — Не собирался тебе этого говорить. Но ко мне один парень приходил про тебя побеседовать.

— Какой парень? — Дуг замер.

— На днях тут. На станцию приходил. Показал мне значок ФБР. Спросил, знаком ли мне человек по имени Дуг Макрей. Ну мы потолклись на этой теме немного. Я пытался сохранять линию священника-врача-адвоката, помалкивать то бишь. Но он не повелся. Такой придурок! Ну я рассказал в общих чертах, что знаю. Что Дуг М. напоминает меня, только пятнадцатилетней давности, что я пытался быть для него священником. Таким, какого мне самому не хватало. Я его спросил: «У вас есть духовник?» А он мне: «Ага. Я сам». А я: «Нет, когда у вас трудности. И нужно кому-то излить душу». А он: «А я и изливаю. В фэбээровской митрополии».