Бастард Александра. Том 2 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

его и нанял. Ворует он или нет? Честно говоря, меня этот вопрос не волнует! Я озвучил ему требуемое количество вооружения, как и цену, за которую я у него это оружие куплю, а дальше — его дело! Всё, что заработает на этом, — всё его; я не жадный, считаться не стану.

В общем, в отличие от затерроризированных сатрапий, я своим менеджером доволен! Начиная с октября, количество оружия и амуниции, поступающее в войска, возросло в разы, и это сразу же сказалось на росте и других производств тоже. В первую очередь потребовался транспорт. Бесчисленная перевозка товара с одного места в другое — из Персиды в Сузиану, из Сузианы в Мидию и Парфию — вызвала взрывной рост производства колесной техники, то бишь всевозможных телег, арб и прочего. Тут наш пергамский опыт в колесном деле пришёлся как нельзя кстати, как и токарные станки ножного и велосипедного привода.

Видя такую необходимость в транспорте, я организовал из своих плотников колесную мануфактуру. Структура организации простая и понятная: мои деньги — их труд. Во главе нового предприятия встал старик Кассандр с зятем, и дело пошло.

Для ускорения процесса я отдал им всех рабов, что привел в Сузы. Это тоже внесло свою лепту, и, наладив первые несколько станков, мастера начали гнать колеса и телеги с невиданной доселе быстротой. Первую готовую телегу продали мгновенно, едва выкатив за ворота, а дальше заказы уже пошли вперед, принося приличную прибыль и позволяя постоянно расширяться.

Обо всём этом я вспоминаю сейчас, наблюдая за теми злобными взглядами, что обмениваются Хаддад и Мельхомир. Если бы не я, то, наверняка, кто-нибудь из этой пары уже давно лежал бы в земле. У обоих есть повод ненавидеть друг друга, поэтому, едва выпустив Хаддада из тюрьмы, я пообещал им обоим, что в случае неожиданной кончины одного из них отправлю на плаху и второго.

«Пока помогает!» — мысленно усмехнувшись, перевожу взгляд на другую сторону зала. Здесь собраны высшие командиры моего войска, говоря языком будущего, — от капитана и выше. Пехота держится особняком от конницы, но и без этого различие в возрасте просто бросается в глаза. Командный состав пехоты в основном представлен матерыми ветеранами, а большинству командиров кавалерии нет и тридцати.

Не тушуясь, юные гипархи стоят вровень с седыми македонскими хилиархами, и я одобрительно посмеиваюсь.

«А что, они это право в бою заслужили!»

В преобладающей массе моим офицерам книга неинтересна, но тут дело совсем не в кодексе и даже не в революционном книгопечатании. Военным на это плевать; тут дело в почете и уважении. Царь позвал на прием своих воинов наряду с высшими сановниками — значит, ценит их и уважает! После приема, как положено, будет пир, на котором, опять же, царь не поскупится на угощение для своих боевых соратников. В общем, мне не трудно, а им приятно — политика!

Веду взглядом далее и вижу маленького кудрявого человечка с короткими ручками и пухлыми ладошками. Это посол Птолемея, афинянин Дионисий. Он прибыл в Сузы уже неделю назад, но все это время я не принимал его. Решил: пусть потомится в ожидании, глядишь, лучше осознает, кто есть кто. Сегодня его позвали на прием, и перед представлением нового судебника ему дали возможность произнести приветственную речь и передать дары Птолемея.

В той официальной части своего послания Дионисий наговорил много красивых, но ничего не значащих фраз и не сказал главного — признает ли Птолемей себя подданным царя Геракла или нет? Это было ожидаемо и означало только одно: Птолемей желает поторговаться. Я не имею ничего против; если есть возможность договориться, то почему бы и нет! Поэтому я уже дал указание привести посла в мой кабинет сегодня вечером, сразу после приема и пира.

* * *

Оторвав взгляд от бумаг, встречаю входящего Эвмена и посла. Несмотря на духоту в моем кабинете, Дионисий кутается в темно-зеленый гиматий, и одно это уже говорит о том, что на душе у грека неспокойно.

Я знаю, что слух о моей жестокости и своенравности успел разлететься по Ойкумене, и кто-то, наверняка, эти слухи подогревает, мол, смотрите, какой это человек — казнит сотнями, рубит головы по своей прихоти, не считаясь с законами.

«Наверное, поэтому бедолага так и нервничает, — оцениваю бледность и нервозность посла, — думает, а вдруг его слова не понравятся злобному тирану и тот скормит его крокодилам!»

Предлагаю гостям сесть, чем снова вызываю у посла неловкость. Он же грек: по его представлениям, либо он стоит перед тираном, не сгибая колен, либо уж возлежит в дружеской беседе. Третий вариант Дионисий не рассматривал, и потому ненадолго замер у кресла, озадаченно переводя взгляд с меня на Эвмена и обратно.

— Садись, посол! — помогаю ему с выбором. — Это всего лишь кресло, а не какая-нибудь хитроумная азиатская штуковина, ущемляющая дух свободного афинянина.

Уловив в моей иронии насмешку, Дионисий набычился, но в кресло сел и, поерзав в нем пару секунд, нашел-таки приемлемую для себя позу.

Все эти телодвижения настолько комичны, что мне приходится напрячься, чтобы не рассмеяться в голос. Я уже понял, что посол — личность обидчивая, а оскорблять его в мои планы не входит, во всяком случае раньше, чем я услышу предложения Птолемея.

Мне не верится, что столь властолюбивый человек, как Птолемей, решил отказаться от власти, но чем черт не шутит! Вдруг в нем взыграла совесть, как-никак друг детства «отца».

В таком настроении держу вопросительный взгляд на лице посланника, и тот, словно осознав, что увлекся всякой ерундой, вдруг покраснел и вскинул на меня глаза.

У меня на лице нарисована радушная улыбка, а голос полон располагающей мягкости.

— Итак, дорогой посол, чего же конкретно хочет твой господин?

При слове «господин» грек поморщился, но, совладав с собой, возражать не стал. Выдержав секундную паузу, он начал довольно торжественно:

— Автократор сатрапии Египет, Птолемей, послал меня к тебе, царь Геракл, дабы сказать, что он не хочет войны!

«Автократор… — не без иронии повторяю про себя, — так вот как Птолемей сейчас себя называет! На царский титул пока еще духу не хватает!»

Грек замолчал, ожидая вопросов, но я и не думаю ничего спрашивать, всем своим видом показывая: то, что ты сказал, — не предложение; ради этого не стоило тащиться сюда из Египта!

Еще один миг тишины, и Дионисий все же решается продолжить:

— Послав меня к царю Гераклу, великий стратег Птолемей надеется получить ответ на один мучающий его вопрос: принимать ли ему союз, предложенный Антигоном, или сохранить нейтралитет в