Бастард Александра. Том 2 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

в долгую, то создание единого подзаконного пространства на всей территории Великого царства куда важнее. Поскольку в фундамент устойчивого государства обязательно должны закладываться три краеугольных камня — одна власть, один закон, одна вера. Держатель власти уже есть, в строительство нового законодательства положен первый кирпич, а вот с верой, знаю, придется повозиться. Это вопрос с кондачка не возьмешь, с ним будем разбираться в последнюю очередь.

Шепот Эвмена отрывает меня от размышлений.

— Можем начинать, Великий царь?

Понимаю, что все ждут моего сигнала, и, вскинув взгляд на своего премьера, чуть киваю: мол, начинай!

Эвмен подает знак, и воздух тотчас же наполняется мягким и одновременно торжественным звучанием флейты. Стоящие вдоль колоннад гости расступаются еще больше и с любопытством тянут шеи, стараясь рассмотреть двух мастеров, несущих позолоченную подставку.

В трех шагах от ступеней трона они поставили ее на пол, и теперь уже всем видна лежащая на ней книга. Не все из гостей понимают, что это, и подошедший к подставке Эвмен открыл первую страницу.

Громким, поставленным голосом он представил новый свод законов, попутно рассказав о том, что созданный царем способ книгопечатания позволит иметь такой кодекс в каждом городе и в каждой судебной палате.

— Теперь никто и нигде не сможет отступить от царского закона, ссылаясь на незнание, — взгляд Эвмена особо остановился на Ширазе, как на единственном сатрапе, присутствующем в зале, — будь то городской судья или даже сатрап области.

Эвмен закончил говорить, и мастера с той же торжественностью понесли диковинку вдоль ряда гостей, чтобы те могли лучше рассмотреть напечатанный текст, тисненый золотом переплет и качество бумаги.

Гости с искренним интересом разглядывают диковинку, а я с не меньшим интересом слежу за их лицами. Вот Шираз делает вид, что восхищается искусным тиснением, а на самом деле озабоченное выражение его лица говорит, что думает он совсем о другом.

«Видать, накосячил где-то, — беззлобно усмехаюсь, глядя на его унылое выражение, — а теперь вот задается вопросом, чего это Эвмен так жестко смотрел на него во время своей речи!»

Ширазу как сатрапу провинции поручено снабжение армии, и я был бы наивным человеком, если бы верил, что такой человек, как мой дядя, не запустит свою цепкую лапу в царскую казну. Пока снабжение идет, я делаю вид, что не замечаю. Если воруют в меру, не зарываясь, и выполняют все, что поручено, то эти траты я готов включить в производственные издержки.

«Если дядюшке хватит ума клевать по зернышку, — усмехнувшись, веду глазами дальше, — то просидит на своем посту долго, а решит хапнуть сразу пятерней, то ни старые заслуги, ни Барсина не помогут!»

Тут мой взгляд цепляется за группу господ в тяжелых, расшитых золотом рубахах и высоких шапках. Это остатки былой аристократии Элама, члены городского совета Суз. Центральной фигурой среди них выделяется крупный пузатый мужчина с тяжелой золотой цепью на шее — глава высшего совета города, Мельхомир. Когда-то, в стародавние времена славного и независимого царства Элам, этот орган действительно руководил жизнью города, но с момента персидского завоевания он — скорее лишь дань уважения к древней истории и местному самоуправлению, чем реальная власть.

Главный талант местной аристократии — в умении вовремя подстраиваться под победителя. Она умеет бесстыдно льстить и на многое не претендует, поэтому ни при власти Ахеменидов, ни при македонском нашествии город Сузы ни разу не подвергся штурму и разграблению.

Сейчас, следя за Мельхомиром, я вижу, что он лишь мельком глянул на книгу, а все больше косится на своего бывшего партнера и злейшего врага — Ишкур-Хаддада. С того момента как Хаддада выпустили из тюрьмы, ему неспокойно. Он все еще не понимает, что произошло, почему вместо казни и пыток его бывший партнер получил повышение и милость царя. А то, что Хаддад теперь при власти, ни у кого не вызывает сомнений. Он развернулся даже круче, чем я ожидал, и методы у него вполне в духе этого жестокого времени.

Едва выйдя из тюрьмы, Хаддад обменял выданные ему десять талантов золота на сто тридцать талантов серебра, хотя до этого как местные, так и вавилонские банкиры меняли мне по курсу один к десяти. Дальше всё завертелось ещё быстрее! Пользуясь выданным карт-бланшем, он обложил жесткой нормой не только указанных мною мастеров, но также и высший совет города Сузы — как владельца железного рудника — и владельца угольной шахты. С последней, кстати, вышел курьез, поскольку именно я — владелец этой совсем недавно открытой шахты.

Представьте, приходит ко мне мой управляющий с жалобой на Хаддада, мол, тот ему норму выставил — сто пятьдесят корзин угля в день.

— Как я ему сто пятьдесят корзин наберу⁈ — возмущенно начал он. — У меня людей столько нет! Да кто он вообще такой, чтобы царскому управляющему указывать⁈

Я выслушал его стенания, а потом спросил:

— Он тебе за уголь платит?

Тот озадаченно кивнул, и тогда я уже раздражённо выговорил ему:

— Так чего тебе ещё надо⁈ Если нужны ещё рабочие, значит, найми или купи, но дай ему столько, сколько он требует!

Такой суровой нормой Хаддад обложил все мастерские Сузианы, Персиды и Мидии, а в гаранты, как в заложники, взял местную власть этих сатрапий. К примеру, с высшего совета города Сузы, как с владельца рудника и близлежащего леса, он потребовал доставлять в город сто корзин руды и двести вязанок дров в день! Это было почти в пять раз больше, чем вырабатывали до этого, но жаловаться ко мне уже не приходили. Я так понял, Хаддад умеет находить нужные слова.

Чем он напугал или подкупил местный совет, я не интересовался, но богатеи Элама реально напряглись и вложились по полной. Уже через месяц рудник начал давать требуемое количество. Соответственно, и литейщикам города тоже пришлось попотеть, поскольку на них также наложили норму, как и на кузнецов, кожемяк, плотников и ткачих.

Нормы были суровые, прямо скажу, неподъёмные, но за тяжёлый труд Хаддад платил исправно. Царское серебро утекало как вода, и на это жалоб не поступало, а стенания слышались лишь в тех случаях, когда мастера норму не выполняли. Тогда, на первый раз, Хаддад накладывал штраф, а ежели не помогало, то далее следовали суровые меры вплоть до физического воздействия.

Я к этому отношусь неодобрительно, но вынужден закрывать глаза, поскольку оружие мне нужно строго в поставленные сроки, и с самого Ишкур-Хаддада я спрошу не менее сурово. Он это знает и действует соответствующе, то есть максимально жестко и эффективно. В конце концов, именно для этого я