«Фирма приключений» - Павел Багряк

— Ты уже рассуждаешь как Наполеон.

— Мне бы его треуголку! — Гард вскочил с дивана. — Фред, теперь только начинается самое главное! Хотя тоже не до конца объяснимое… Что я знал? Я знал, что Дорон глаз не спускает с этой синеглазой красавицы Дины Ланн и с ее помощью хочет взять под контроль президента Бакеро, ее будущего супруга. Пока еще, правда, жениха, но это дела не меняет. Теперь представь себе Кифа. Молодой, умный, честолюбивый, дорвавшийся до диктаторской власти, причем совершенно для себя неожиданно и необъяснимо, то есть без моральной к тому подготовленности, — это ли не драматургия?

— Шекспира бы сюда! — улыбнулся Честер.

— Ты напрасно иронизируешь, — продолжал Гард. — Киф Бакеро получил волшебный подарок, не представляя себе и даже не догадываясь, кто его «добрый волшебник». Легко ли в этих условиях справиться с собой, чтобы разумно управлять вдруг открывшимися возможностями, по сути дела безграничными?

— Вариант современной «золушки»?

— Да! В истории Кифа Бакеро воплотилась в реальность извечная мечта маленького человека вдруг проснуться сильным, не имеющего власти — могущественным, бездарного — гениальным, безвестного — знаменитым, несчастного — счастливым, и так далее и тому подобное. Это тяжесть в несколько тысяч нравственных атмосфер, которая ложится на плечи человека!

— Пожалуй, ты прав.

— И тут, представь, возникает рядом Дина Ланн и в ближайшие полчаса после прилета раскрывает жениху все карты, не скрывая от него даже то, что она сама грубо завербована генералом Дороном! Обвал! Все рушится в глазах Кифа Бакеро — ты понимаешь его состояние?

— Могу попробовать.

— Он — глава государства и в то же время не глава государства: Фишка! Марионетка! Компьютерная описка! Сон кончился… И вот я, разложив в уме весь этот психологический пасьянс, стал думать: что делать, как использовать ситуацию? С одной стороны, зверское убийство О'Чики, истинного кандидата в президенты, и вознесение Кифа Бакеро в президентское кресло в прямой связи с «варфоломеевской ночью», устроенной генералом Дороном, вроде бы не было. С другой стороны, однако, в моей воле и в моих возможностях их накрепко связать, потому что все это было работой Института перспективных проблем, возглавляемого тем же Дороном: политика — как бы основная продукция ИПП, возня с гангстерами на «Фирме Приключений» — как бы ширпотреб. Если так, в борьбе против Дорона я должен делать Дину Ланн и Кифа Бакеро не просто своими союзниками, а козырями, причем очень сильными, — так? Скажи, Фред, так или не так?

— Не знаю, Дэвид. Откровенно говоря, попахивает шантажом, а на кой нам черт высокие цели, достигаемые низменными способами?

— Ах вот как ты заговорил! Ты хочешь, чтобы я одолел убийцу и бандита, подонка и безнравственного мерзавца, надев белые перчатки и боясь испачкать их его соплями? Предварительно сделав маникюр и покрасив ноготочки лаком?

— Извини, Дэвид, я, вероятно, что-то не то сказал?

— То! Именно то! — закричал Гард. — А потом мы ломаем голову, не умея понять, почему зло так часто побеждает добро. Да потому, что оно с кулаками, а добро — с маникюром!

— Но другого добра не нужно, — упрямо сказал Честер. — Оно перестает быть добром, если надевает боксерские перчатки.

— Врешь! Это старый спор, и решается он не философствованием за чашечкой кофе, а дракой на открытом ринге! Решается в борьбе, цена которой — жизнь или смерть! Пойми, слабый ты человек, что любыми способами я должен был, борясь с Дороном, получить Кифа Бакеро в качестве своего верного союзника, способного заговорить, когда будет нужно, и заговорить громко!

— Таким же союзником ты рассчитываешь сделать Рольфа Бейли?

— Он мой враг! — резко сказал комиссар. — И твой враг! Не союзник! Но не торопись, Фред, дойдет дело и до него. Пока вернусь к Таратуре. Сегодня они прилетают с Диной Ланн из Даулинга, за полчаса до начала пресс-конференции, я просто не хочу ею напрасно рисковать. Так вот, я не знаю пока, каким образом сделал Таратура то, что от него требовалось, но знаю другое. Киф Бакеро на нашей стороне, о Дине Ланн я уже не говорю.

— Чудеса, да и только! Особенно вознесение Бакеро. Как в кино.

— Кому-кому, Фред, но тебе должно быть известно: даже в плохих детективах авторы тратят весь свой талант, пусть даже измеряемый микронами, на то, чтобы связать концы с концами и все объяснить. Но в реальной жизни факты как раз часто не увязываются и не объясняются. Полно нелогичностей, «белых пятен». Так что ты ошибаешься. В кино чудес не бывает, они бывают в жизни!

— Переходи к Рольфу, — сказал Честер.

— Погоди, разве Аль Почино тебя не интересует? По адресу, так счастливо мною полученному, направился, как ты понимаешь, инспектор Таратура, причем один, даже без подстраховки, чтобы вообще никто ничего не мог заподозрить. И представь себе…

— Увидел Аль Почино? — без энтузиазма, словно ему рассказывали сказки, произнес Честер. — Так, что ли?

— Не совсем так, но в конечном итоге — да! Увидел! Аль Почино! И передал ему записку Гауснера. И матерый гангстер, представь себе, как бычок на заклание, покорно последовал за Таратурой. И инспектор привез его в обусловленное место. И я переговорил с Аль Почино накоротке, отложив большой разговор на потом. И, переодев его, тщательно загримировав, привез сюда! И теперь берегу как зеницу собственного ока! Вот где теперь у меня генерал Дорон! — Гард поднял вверх кулак со сжатыми до побеления пальцами.

— Невероятно!

— Перехожу к Бейли, — успокаиваясь, сказал комиссар. — Когда я увидел у Аль Почино ту же татуировку из двух букв, я спросил, что они означают. Увы, к этому времени я уже догадывался, каким будет ответ… Аль Почино был со мной откровенен, как забеременевшая дочка со своими родителями, когда факт беременности уже не скроешь. Девочка называет соблазнителя, а Аль Почино назвал имя человека, который изменил не только его внешность, но всю его жизнь: Рольф Бейли! Наш тщеславный «друг», ученый профессор, как великий художник на великих творениях, оставлял на людях, побывавших в его руках, факсимиле, две буквы: «БР» — Бейли Рольф! Он гордился своими «произведениями», он запечатлевал свое имя, представь себе, не для суда, а для истории, думая, что в историю можно войти и через Дворец правосудия! Именно так оно и выйдет, Фред, я это твердо обещаю: он станет так же печально известен, как Герострат!

— Рольф твой друг, Дэвид, — тихо сказал Честер.

— Извини, но истина мне дороже.

— Объясни, по крайней мере. У меня все плывет в голове. Я готов смириться со всеми твоими «белыми пятнами», но Рольф! — при чем он тут? Какое отношение он имеет к бывшим гангстерам?!