На границе миров. По ту сторону дверного проема - Светлана Третьякова

фотографиями и тоже вернула их на место. На полу лежали две свечи и маленькие блюдца. Когда я поставила свечку на блюдце, она сразу загорелась. Ее теплый свет говорил, что все хорошо. Я поставила свечи на полку, и комната уже казалась уютной.

На полу еще валялись пыльные фотографии, книги и альбомы, я поднимала каждую вещь и протирала ее от пыли. Одна фотография, которая оказалась у меня в руках, меня особенно заинтересовала. На ней на фоне Эйфелевой башни крупным планом была сфотографирована моя правая рука с изумительной красоты кольцом на безымянном пальце.

Кольцо было в виде цветка лотоса с большим прозрачным камнем. Эта фотография произвела на меня большое впечатление и вызвала удивление, так как у меня нет такого кольца. В то же время сама фотография мне показалась очень знакомой, но парадокс в том, что в реальной жизни у меня нет снимка в таком ракурсе. Хотя у меня есть много фотографий на фоне Эйфелевой башни, эта была совсем другой.

«Это что-то новенькое», — подумала я и продолжила уборку в комнате после песчаного вихря. После того как я разложила все книги и альбомы, мне захотелось посмотреть на картину «Подсолнух». Она имеет для меня особое значение, так как она олицетворяет мою суть.

Я подошла к картине и ужаснулась: она висела криво и, что самое страшное, была завешена черной тканью.

«Ничего не поменялось», — подумала я, но мне было интересно, что же скрывается за этой завесой. Я аккуратно сняла ткань, и моему взору предстала картина, полностью покрытая черной пеленой. Я провела рукой по полотну, оно было грязным, покрытым песком и пылью после торнадо.

Взяв тряпочку, я начала протирать картину сантиметр за сантиметром. Боже мой, что я вижу: нежно-зеленое поле, голубое небо, ярко светит солнце, а в левой нижней части картины — молодой подсолнух, еще без желтых лепесточков, это начало его жизни. Приглядевшись, я заметила, что зеленое поле — это тоже молодые подсолнухи — какая красота!

После того, как я отчистила и холст, и рамку, картина заиграла радостью и светом. Мне захотелось, чтобы все вокруг было таким же чистым и сияющим. Я взяла пылесос, который стоял в углу комнаты, и начала убирать грязь и пыль после торнадо. Постепенно моя комната становилась яркой и чистой, а пылесос не только собирал пыль и песок, но и направлял поток энергии на пространство комнаты, делая ее светлой. После уборки пылесос исчез таким же волшебным образом, как и появился.

Закончив уборку, я еще некоторое время стояла перед картиной, пытаясь понять ее смысл. Молодой подсолнух на картине мог символизировать мою личную трансформацию или перемены в жизни в целом. Моя комната — это необычное место, где проецируются изменения, произошедшие в моем реальном мире, а, может, наоборот, изменения в моем безопасном пространстве проецируются в реальный мир. Я еще не разобралась, но чувствовала, что ответ где-то рядом.

Вдоволь налюбовавшись картиной «Подсолнух», я направилась к столику с блокнотом, чтобы написать послание. Столик был сделан из какого-то металла с золотым орнаментом по краям. На нем лежал блокнот, он никак не изменился, все такой же, в темно-коричневом переплете с золотым орнаментом по углам. Рядом лежала золотая ручка с золотыми чернилами. Я взяла ручку и сделала запись в блокноте: «Создатель, я тебя люблю!»

Затем я решила посмотреть на картину «Занавес». Меня интересовало, какие изменения произошли с этой картиной, ведь она олицетворяет мой мир или мои действия в социуме реальной жизни. С волнением я подняла голову и увидела прекрасную картину. Окно на картине было открыто, занавески свисают по краям окна, а за окном было голубое небо и яркое солнце. На заднем плане — молодая зеленая трава, ровная, как на футбольном поле.

И эта картина претерпела изменения: около окна теперь стоял стол, накрытый красивой яркой скатертью. На столе были две чайные пары: блюдца с необычным узором и кружечки. Между ними стояла ваза с полевыми цветами, украшенная таким же узором. Эта картина вызывала восторг и умиротворение. «Все меняется», — подумала я и направилась к столику с кувшинами.

Сделав шаг, я ощутила мягкость и нежность коврика, который ласково коснулся моих ног. Это было приятное и успокаивающее ощущение. Справа от меня стоял большой кожаный диван, который, в отличие от всего остального, совсем не изменился.

Я подошла к столику с кувшинами, он тоже претерпел небольшие изменения: появилась полка под столешницей, на которой лежали металлический поднос и чайные ложки. Эта полка появляется только в редких случаях, и я не знаю, с чем связано ее появление, так как не изучала этот вопрос. На столике стояли все те же кувшины: голубой, желтый и фиолетовый с золотыми орнаментами или рисунками на них. Однако бокалов уже не было, вместо них появились чайные пары. Бокалы из муранского стекла служили мне больше десяти лет, и вот теперь они исчезли, они были необычайно красивы, и мне было очень жаль.

Чайные пары были тех же цветов, что и кувшины. Рядом с голубым кувшином стояла чайная пара светло-синего цвета с рисунком в виде золотых кружев, маленькое блюдце и кружечка. Хотя это сложно назвать кружкой, она больше напоминала маленький вытянутый восьмидесятиграммовый стаканчик в форме тюльпана, в таких стаканчиках подают чай в Турции. Рядом с золотым кувшином стояла желтая чайная пара с золотым орнаментом, а рядом с фиолетовым — своя уникальная пара.

Эти кружечки или стаканчики были гораздо меньше моих прежних бокалов. Я взяла первый кувшин и налила воду в один из них. Он был рассчитан всего на несколько глотков. «Это очень мало», — подумала я и повторила процедуру еще два раза. Вода была холодной, но не ледяной, и я чувствовала, как она физически попадает в мой желудок, это было удивительно.

Затем я налила воды из желтого кувшина, она оказалась сладковатой на вкус и с золотым порошком, который также ощущался физически. Затем я взяла фиолетовый кувшин и стала наливать воду в сине-фиолетовый стаканчик, но сколько бы я ни наливала, он так и не наполнялся. Я не могла понять, в чем дело, может быть, я просто не вижу эту воду? Я поднесла стаканчик к губам, но воды в нем не оказалось, и я снова попробовала налить воду, но все было бесполезно: хотя вода в самом кувшине была, но она почему-то не выливалась.

«Хорошо, значит, так надо», — подумала я и подняла голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Зеркало было очень красивым, в серебряной