К далеким голубым горам - Луис Ламур

Однажды ко мне ввалился Черный Том с гладкой сланцевой плитой размером в добрых четыре квадратных фута.

— Великовата, конечно, — сказал он, — ты сможешь ее разрезать, чтоб сделать грифельные доски для малыша. И меловую скалу я тоже видел чуток дальше в долине.

Он вытер ладони о штаны.

— Никак нельзя ему остаться без образования. Никто сейчас не скажет, что может случиться с ним со временем, а человеку положено уметь читать, писать и складывать числа.

— Я тебе очень благодарен, Том, — сказал я, и он удалился, весьма собой довольный.

Уа-га-су большую часть времени проводил среди нас. Часто он уходил в лес с Сакимом.

Вскоре был выстроен частокол, а хижины подведены под крышу. На этот раз мы огородили более просторный участок, чем первый. В Англии строительство из бревен было мне незнакомо, но отец видел, как это делают люди из Швеции, да и Джереми Ринг тоже. Лес нас окружал со всех сторон, нам все равно нужно было расчищать землю под посевы, так мы что смогли решить обе задачи зараз. Но чувствовать себя в безопасности нам не приходилось.

Катоба были нашими друзьями, но они воевали чуть ли не со всеми племенами вокруг — пусть не одновременно; а поскольку мы были друзьями катобов, то также считались врагами всем остальным, хоть сами мы к ним враждебности не ощущали и вовсе этого не хотели. Больше всего приходилось опасаться нападения чероки с юга или юго-запада и тускароров с севера.

И вот однажды наступил день, когда я снял свое ружье с крючков над дверью и отправился далеко в горы вместе с Кейном О'Харой и Пимом Берком.

— Не бойся, — предупредил я Эбби, — если мы не вернемся сегодня. Мы должны хорошо оглядеться и найти дорогу в самую глубину гор, а заодно и разведать местность. Мы можем остаться там на ночь, а то и на две.

— Хорошо… только поосторожней, — сказала она и, выйдя во двор, остановилась возле Лилы, которая ворчала что-то такое насчет шила в заднице и желания пошляться. Мы двинулись вверх по руслу речушки, которую назвали Маскрэт-Крик — Ручей Мускусной Крысы, — пересекли южный отрог горы Чанки-Гэл — Толстая Девчонка — и перевалили через голую вершину, известную индейцам под названием Юнвицуленуньи, что означает «где стоит человек».

Уа-га-су рассказал нам легенду, что когда-то большая летающая ящерица с глазами как бусинки и мохнатыми крыльями вдруг спустилась с неба и схватила ребенка. Так повторялось несколько раз, и тогда индейцы очистили несколько горных вершин огнем и поставили там дозорных, чтобы предупреждали о летающей твари. Потом было найдено ее логово — в недоступном месте на горном склоне, и индейцы призвали своих богов, прося поразить чудище смертью, и боги ответили на их просьбу, послав сокрушительный гром и ослепительную молнию; пламя охватило страшную тварь, и она извивалась у себя на горе в предсмертных муках.

Индеец, стоявший на посту на этой голой вершине, в ужасе сбежал; он так поддался страху, что боги обратили его в камень, и он стоит там по сей день и зовется Стоящий Индеец.

Мы убили пару диких индеек и остановились на ночь под скалистой стеной обрыва, найдя себе уголок, укрытый от ветра и защищенный несколькими древними пекановыми деревьями, или гикори. Наш лагерь был недалеко от реки — я полагал, это та река, что зовется Нантаала, но мы находились в самых верховьях, на большой высоте и в безлюдном месте.

— Далеко отсюда до Лондона, — заметил Джереми.

— Ты по нему скучаешь?

— Кто-кто, только не я… Там я был никто — солдат без контракта, матрос без корабля. А здесь… это великая земля и прекрасная! Не приди я сюда, так и не узнал бы никогда, что такая краса существует на свете!

Темные деревья пригибались к нам, прыгали языки пламени и тени от них; потрескивал огонь, и ветер, спустившись к земле, пробирался между деревьями и грустно оплакивал ушедшее дето. Мы сгрудились вокруг костра и думали о том, как красив огонь, какой это верный товарищ в долгих походах и в одинокие ночи… даже ясным утром, когда на нем готовится мясо.

Мы засыпали в эту ночь, глядя на звезды сквозь ветки деревьев, прислушиваясь к шороху зверюшек, бегающих в темноте, и негромким звукам, издаваемым самой горой, — слабым потрескиваниям, вздохам и постукиваниям, вызываемым охлаждением камней и ветром.

Рассвет еще не занялся, но Джереми уже собирал сухой хворост, а Пим пошел к речке ловить рыбу.

Утром третьего дня мы двинулись в обратный путь. Я нес с собой несколько хорошо выдубленных оленьих кож и рисовал на них карту местности — сколько мы смогли увидеть. Обратно мы возвращались другим маршрутом, и было это отчасти по той причине, что хотели охватить побольше незнакомой местности. Но главная причина была другая: неразумно возвращаться по своему следу, когда там может ожидать в засаде враг.

В последующие недели мы совершили несколько таких вылазок, и в одной из них меня сопровождала Эбби. Она была легка на ногу, страну эту полюбила так же, как и я, мы даже взяли с собой Кина, неся его на индейский манер. Многие горные вершины вокруг были свободны от деревьев, и мы никак не могли понять причины, хотя Пим Берк верил, что индейцы действительно могли выжечь их, чтобы обеспечить лучший обзор территории вокруг. На этот счет я не был уверен, ведь в большинстве случаев с этих вершин можно увидеть только верхушки деревьев, а враг может под их прикрытием подойти очень близко.

С севера дули холодные ветры. Мы разводили посильнее огонь в очагах и легко отыскивали щели в бревенчатых стенах, оставшиеся, когда мы залепляли глиной промежутки между бревнами. В каждую такую щель врывался холодный ветер, не оставляя места для сомнений.

Все это время мы собирали топливо, охотились понемногу и расчищали землю под весенний посев: убирали с будущих полей камни, складывали в кучи, выкорчевывали самые крупные корни — пока не подготовили несколько акров.

Когда установилась погода похолоднее, мы вышли в горы и поставили ловушки.

— А меха куда денем? — поинтересовался Слейтер.

— Отправимся на побережье, — ответил я. — Тилли вернется на флейте, а может, и еще какой-нибудь корабль придет. Поплывем вниз по течению на лодке, продадим меха и что еще у нас будет, а потом вернемся сюда.

Часто, очень часто заводил я разговоры с Уа-га-су о землях за горами, и он извлекал из своей памяти истории, рассказанные бродягами-катоба в давние времена. Вернувшись к теме о длинноносых животных, я вновь услышал от него, что никто из племени катоба сам таких зверей не видел, но рассказы о них ходят, и он считает, что животные эти действительно могут жить за горами.

Однако истории эти, соглашался он, могут быть очень старыми, передаваемыми от поколения к поколению с самых давних времен.