Возмещение ущерба - Роберт Дугони

Дана вылезла из машины и, закинув на плечи рукава свитера, пошла к зданию; за ней последовал и Логан. Стеклянная дверь была все еще заперта. Логан постучал ключом по стеклу, издав металлическое позвякивание. Никто не отозвался. Он постучал опять, громче. Приехавшая на джипе женщина вышла в вестибюль, вид у нее был нетерпеливый, слегка раздраженный. Когда Логан показал ей через стекло свой жетон полицейского, она прищурилась, вглядываясь, потом нахмурилась и приоткрыла дверь, чтобы спросить:

— Чем могу быть полезна?

— Простите, что беспокоим вас до открытия. Я детектив Майкл Логан. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— О докторе Фрэнке Пилгриме.

Женщина недоуменно покачала головой:

— Не понимаю.

— Всего несколько вопросов, — сказал Логан, и женщина отступила от двери, по-прежнему недоумевая.

Дана прошла вслед за Логаном в приемную, где стояла низенькая мебель, а в углу примостился ящик с потертыми детскими игрушками.

— Я видела вашу регистрационную табличку, — сказала Дана. — Вы ведь здешний доктор, не правда ли?

— Да.

— А Фрэнка Пилгрима вы хорошо знали?

Женщина разразилась смехом. Нервным смехом.

— Надо думать! Это мой отец. Я доктор Эмили Пилгрим.

— Сочувствую вашему горю, — сказала Дана.

— Значит, вам известно, что он умер.

— Я прочла в газете некролог.

— Вы были знакомы с отцом?

— Нет. Нет. Не знакома, — сказала Дана.

— Тогда не понимаю. Что вам угодно? Это несколько странно.

— Простите за беспокойство. Не хочу бередить вашу рану. Но где именно находился ваш отец в момент смерти, доктор Пилгрим? — спросил Логан.

Эмили Пилгрим пожала плечами и чуть прикрыла веки — по привычке, решила Дана.

— Находился там же, где почти всегда находился по вечерам в последние сорок восемь лет. В своем служебном кабинете, разбирал бумаги.

— От чего умер ваш отец? — спросил Логан.

— От чего? От сердечного приступа.

— Как у него было со здоровьем, доктор Пилгрим? Известно ли вам о каких-нибудь его недугах?

— Отец? Нет. Недугов у него не было. Ему было семьдесят восемь лет, но на здоровье он не жаловался и в этом году, как и всегда, собирался участвовать в городском марафоне.

Логан улыбнулся.

— Такое сделало бы честь и молодому.

— Отец не допускал и мысли, что больше не может позволить себе того, что делал в молодости. Участием в марафоне он как бы доказывал всем свою правоту. Так что о каких недугах может идти речь? А почему вы интересуетесь?

— Значит, учитывая его хорошее здоровье, можно предположить, что смерть его явилась для вас неожиданностью?

Доктор Пилгрим слегка передернула плечами.

— Да, конечно, это было для нас неожиданным, но все-таки ему было семьдесят восемь лет. Здоровье здоровьем, но слабое сердце не всегда дает о себе знать.

— Понятно. Это ведь педиатрическая клиника?

— Да.

— И отец ваш был педиатр?

— Целых сорок восемь лет.

— Он вышел на пенсию?

— Нет. — Эмили Пилгрим опять прикрыла веки. — Восемь лет назад я выкупила у него клинику в надежде, что он уйдет на покой, но он отказался. Было решено, что он проработает еще года два, а потом уйдет, чтобы они с матерью могли… — К горлу ее подступили слезы, и Дана протянула ей бумажную салфетку из коробки на столе. Эмили Пилгрим смахнула слезу со щеки и вытерла нос.

— Вы были с отцом в тот вечер, когда он умер? — спросила Дана.

Пилгрим покачала головой, комкая салфетку.

— Почему вы задаете мне все эти вопросы? Что вы выведываете?

Дана решила ответить ей, в свою очередь спросив напрямую:

— Ваш отец, как мы поняли из некролога, лечил Роберта Мейерса, не так ли?

Рука Эмили Пилгрим, державшая салфетку, застыла в воздухе. Она переводила взгляд с Даны на Логана.

— Не так уж много лет, но да, лечил, он всех детей Мейерса лечил, и Боба в том числе. И отца его он лечил также. — Она повернулась к столу, где лежали открытки с соболезнованием. Помедлив секунду, она выбрала одну открытку из вороха. — Он прислал нам написанную от руки открытку, когда отец умер. И позвонил моей матери. Она была очень растрогана.

— Надо думать, что его медицинская карта в клинике не сохранилась? — спросила Дана.

— Чья медицинская карта?

— Роберта Мейерса.

Эмили Пилгрим мотнула головой:

— Было бы логично так думать, но, как я и сказала, отец не очень-то охотно шел на перемены. Когда я купила клинику, я попыталась оборудовать ее по-современному, но он заупрямился вплоть до того, что потребовал оставить все его карты, в том числе и старые, в его кабинете. Мы компьютеризировали все, кроме его кабинета.

Эти слова воодушевили Дану, и она попыталась несколько умерить воинственность Пилгрим.

— Мой отец использовал свой компьютер лишь как тяжелое пресс-папье.

— Значит, карта эта все еще может находиться в кабинете вашего отца? — высказал предположение Логан.

Эмили Пилгрим пожала плечами:

— Да. Может быть, и так, но…

— А не могли бы мы это проверить? — спросила Дана.

Эмили Пилгрим качнулась на каблуках. Она покачала головой и закрыла глаза:

— Только по распоряжению властей.

— Мы не собираемся читать эту карту, — заверила ее Дана. — И не просим вас читать ее для нас. Нам просто надо знать, здесь ли она.

Эмили Пилгрим скрестила руки на груди.

— Могу я спросить, зачем вам это надо? Странно, ей-богу! Какова ваша цель?

— Доктор Пилгрим, — вежливо проговорила Дана, — наверняка вопросы наши кажутся вам странными и неожиданными, и мне очень жаль огорчать вас, заставляя вновь и вновь переживать смерть вашего отца. Я тоже совсем недавно потеряла брата. Но подробное объяснение оказалось бы очень долгим и запутанным. Прежде чем мы станем отнимать у вас время, не можете ли ответить, здесь карточка или нет?

Пилгрим глубоко вздохнула и прикрыла веки. Дана испугалась, что теперь она окончательно замкнется и откажется говорить с ними.

— Вы узнаете почерк вашего отца? — спросила Дана.

Пилгрим открыла глаза:

— Конечно, узнаю.

Дана вытащила из портфеля пустую картонную папку, ту, что они обнаружили на квартире Питера

Бутера. Она передала папку Пилгрим, и та вгляделась в выведенную потускневшими чернилами фамилию на ней, после чего открыла папку.

— Откуда это у вас?

— Узнаете? — спросила Дана.

— Это его почерк, там, наверху? — осведомился Логан.

— Да. Совершенно точно. — Она открыла папку. — Видите эти каракули на внутренней стороне? — Она указывала пальцем на какие-то выцветшие чернильные следы. — Это отец чертил. Он исчеркивал все своими каракулями. Ни одной бумажки, даже важной, нельзя было оставить возле телефона — обязательно всю ее исчертит. — Она покачала головой. — Что происходит? Где вы раздобыли карту и где остальное?

Дана кивнула.

— Проверьте, пожалуйста, сохранилась ли у вашего отца карта Роберта Мейерса?

— Так вот же она. По крайней мере, папка от нее!

— А проверить нельзя?

Судя по ее виду, Пилгрим начинала терять терпение.

— Мы ничего там не нарушим! — поспешила заверить ее Дана. — Только проверим.

Пилгрим еще на секунду задержала на них взгляд. Потом со вздохом сказала:

— Пойдемте.

Она повела их куда-то в задние помещения, по дороге занимая разговором:

— Отец практиковал здесь в течение сорока восьми лет. Его кабинет забит всяким хламом, как лавка старьевщика. А у меня не было ни времени, ни смелости попробовать разобраться тут и вычистить ненужное. Думаю, что и теперь я не скоро смогу приняться за это.

Эмили Пилгрим толкнула дверь в кабинет.

— Здесь вы и нашли отца? — входя, спросил Логан.

— Да, здесь, он лежал на полу. Мама позвонила и сказала, что отца до сих пор нет. — Пилгрим поглядела вниз, на синий с разводами ковер серийного производства, лежавший на полу. — Казалось, он хотел потянуться через стол к телефону, позвать на помощь, но потерял сознание.

Встав у стола к ним спиной, Логан поглядел через плечо на зеленый шкаф с картотекой и маленьким телевизором наверху.

— В котором часу вы его нашли?

— Мама позвонила мне около одиннадцати. С отцом она говорила до этого вечером, и он сказал, что едет домой. У них было так заведено. Перезваниваться ровно в десять. В десять тридцать отец приезжал домой. Когда он вовремя не приехал, она заволновалась. Дозвониться ему в кабинет она не смогла и позвонила мне.

— И вы нашли его здесь?

— Да.

— Долго он, по вашему мнению, здесь пролежал?

— Наверное, час. Или полтора.

— А что он делал здесь так поздно, в десять часов вечера? — спросил Логан.

— Но я же говорила: разбирал бумаги, смотрел игру по телевизору, если играл его любимый «Маринер».