Кровь Кенигсмарков. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

ей? Казалось, курфюрст был неспособен обходиться без нее ни минуты. Он брал ее с собой повсюду: на охоту, на новые стройки; случалось, он даже делился с ней своими политическими заботами. Проявляя похвальный такт, она стала для курфюрста не только любовницей, но и другом, способным и развлечь, и очаровать, и дать дельный совет. Он был бесконечно признателен ей за ее деликатность и за те уважительные отношения, которые она поддерживала сего матерью и женой. Наконец, он гордился ею, ее красотой, пленником которой стал и перед которой с наслаждением преклонялся. Аврора обладала теперь несравненными драгоценностями, великолепными нарядами. Правда, она чаще всего отказывалась их носить и надевала разве что для него, чтобы принц раздевал ее с еще большим удовольствием; ночи их сохраняли прежнюю пылкость, как ни трудно бывало порой Авроре соответствовать его неутолимому аппетиту.

Второе письмо пришло январским утром, когда Дрезден дремал под снежным покрывалом, поглощавшим все звуки.

Свернувшись клубком в теплой постели, которую ей не хотелось покидать после одной из тех невыносимых ночей, когда сон по неведомой причине никак не желал приходить, Аврора открыла глаза при появлении Фатимы с подносом — ее завтраком. Письмо лежало на подносе под блюдечком с медом. Тот же почерк!

Опасливо взглянув на письмо, она брезгливо взяла его за уголок двумя пальцами.

— Кто это принес? — спросила она у молодой турчанки, поправлявшей у нее за спиной подушки.

— Неизвестно. Какой-то человек сунул его одному из чистильщиков снега перед воротами, а тот передал конверт привратнику. Боишься дурного известия, графиня?

— Кто же станет так утруждаться ради доброго дела?!

Тревога сжимала ей сердце, когда она распечатывала письмо. Оно опять было анонимным. В этот раз загадочный автор — или авторша? — писал: «Тарпейская скала стоит на прежнем расстоянии от Капитолия, но кажется, что оно с каждым днем сокращается. Он не пришел вчера вечером, не правда ли? Это только начало. Да, он засыпает тебя подарками, но не дает того, чего ты так жаждешь. Никакое посольство в Ганновер не отправлялось, и не советую тебе этого требовать. От этого он только заскучает... Кстати, ты уже слышала про фрейлейн фон Кессель, твою предшественницу в его постели и в сердце? Нет? А напрасно, ее история весьма поучительна».

От этого письма у Авроры полились слезы.

Незнакомый пакостник был хорошо осведомлен: впервые они с Фридрихом Августом провели ночь врозь. Верно было и то, что они перестали обсуждать розыск Филиппа, за что Аврора горько себя упрекала. Зарывшись в свое счастье, как в уютный кокон, она упивалась пьянящим эликсиром любви, который ей подливали щедрыми порциями. Всего один раз она заикнулась о Ганновере, но возлюбленный и тогда ушел от ответа и быстро заткнул ей рот поцелуем, а потом за этим последовало все остальное. О браке тоже больше речи не шло, даже когда они оставались наедине. Все это лишало молодую женщину покоя, ведь получалось, что недоброжелатель, подбросивший второе письмо, верно предугадывал ходы. Оставалось выяснить, кто такая эта Кессель, которую она никогда не видела при дворе; даже это имя было ей незнакомо.

Она выпила только молоко, после чего отодвинула от себя поднос. Служанки принялись за ее туалет, как всегда, долгий и тщательный. Ответственность за это лежала на Фатиме, знавшей, что госпожа удовлетворится только самым безупречным результатом, в какое бы время суток ни пришлось этим заниматься. Авроре доставляли удовольствия процедуры, расслаблявшие тело и позволявшие размышлять. Однако этим утром она попросила побыстрее привести ее в порядок, потому что торопилась в гости. Аврора вдруг спохватилась, что слишком увлеклась своей страстью и напрочь забыла обо всем остальном. Когда она в последний раз справлялась о здоровье Шарлотты Беркхоф? Ответила ли на ее последнее письмо? А ведь верная подруга писала в нем, что все сильнее тревожится о судьбе Клауса. Тот все еще не возвратился в Целле, где ничего не знали о событиях в Ганновере, за исключением того, что там с каким-то исступлением предаются веселью. Праздники следовали нескончаемой чередой, что создавало невообразимый хаос. Аврора вспомнила, как и она однажды попала в сети необузданной страсти — но только на короткое мгновение! Это случилось с ней тогда, когда принц, можно сказать, похитил ее для трехдневного праздника любви в Морицбурге. Те три дня превосходили опьянением любое самое хмельное празднество, ведь они с любимым были совершенно одни, слуги попрятались, так что можно было позволить себе любое сумасбродство вплоть до плясок голышом под звуки невидимой скрипки. А их самозабвенные любовные ласки ночи напролет под медвежьими шкурами перед раскаленным камином в огромной пустой трапезной... И все это под потоки шампанского!

Теперь, вспоминая это, Аврора заливалась краской стыда, хотя и испытывала, почти как тогда, сладостный трепет.

Довольная своим отражением в зеркале, она приказала отвезти ее к Елизавете. Та слегла с бронхитом, подхваченным из-за вечных дворцовых сквозняков. Перед самым приходом подруги больной отворяли кровь. Аврора застала ее за очередной процедурой — с полотенцем на голове, вдыхающей целебные ароматные пары.

— С меня довольно! — глухо раздалось из-под полотенца. — Присаживайтесь! — пригласила Елизавета гостью.

Аврора сбросила накидку, подбитую и отороченную соболями, но оставила муфту. Садясь у камина, она посоветовала Елизавете довести лечебные манипуляции до конца. Минут через пять-шесть фон Менкен высунула из-под полотенца красное потное лицо. На голове у нее был чепчик с кружевами и розовыми лентами.

— Как будто полегчало! Благодарю за терпение! А теперь сядьте поближе... Какая же вы красавица! — воскликнула она, когда Аврора устроилась в ногах ее постели. — Но что-то вы слишком печальны...

Вместо ответа Аврора извлекла из муфты письмо и предъявила его подруге.

— Вижу-вижу! Ворон клюнул снова... Легко догадаться, с каким вопросом вы пожаловали, — молвила Елизавета, прочтя письмо. — Вам нужно узнать, кто такая эта Кессель!

— Да, сделайте милость.

— Она наделала достаточно шуму, чтобы ее забыть. Что меня удивляет, так это то, что при этом дворе, где так принято злословить...

— ...вам известна женщина, не пораженная этим пороком?

— Нет, что вы! Я о другом: странно, что это вкусное блюдо вам подали с таким опозданием! Но в любом случае вам совершенно не из-за чего убиваться. Вы ведь не настолько наивны, чтобы воображать, будто стали первой любовницей нашего Фридриха Августа? Он никогда не страдал скрытностью, и эхо его шалостей долетало, думаю, до Франции и даже до Англии. Ну, перейдем к этой Кессель, предшествовавшей вам, как... скажем, как черновой набросок