Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Кронпринц был в светло-голубом мундире полка, шефом которого он был сегодня назначен. Альфред, в честь своего гостя, был в общегенеральской форме его государства. Непривычно было видеть его в этой незнакомой ни народу, ни окружающим его форме. Но и в ней он держался гордо, как герцог, как юноша, красоте которого не могло повредить никакое одеяние.

«Лебедь» вышел в озеро. Следом за ним шел другой пароход. Через четверть часа оба были уже у Лаубельфингена. Минут через десять оба парохода, взяв на борт «Лебедя» князя Филиппа и обеих принцесс, двинулись обратно в Турм.

Толпа, стоявшая по берегу, разразилась приветственными криками, увидев Альфреда и принцессу Адельгейду, которая стояла рядом с ним. Принцессу Матильду и кронпринца, в честь которых собственно и был устроен весь этот праздник, казалось, совсем забыли.

Пароходы подошли к Турму, когда стало уже смеркаться. Предстоял парадный обед в большой зале замка. Когда совсем стемнело, начался праздник на озере. Толпа терпеливо ждала часа полтора. Южные вершины гор уже засеребрились лунным светом. Полная луна поднялась в небе и обливала светом снежные моря гигантских массивов.

Возгласы восторга становились все громче и громче. Загорелась иллюминация замка Турм. Контуры герцогского замка вдруг выступили огненными линиями, и перед очами зрителей выступило все здание, как будто разом вырванное из мрака дворцового парка. По дорожкам Альфред приказал зажечь целый ряд маленьких огней, которые светились, как светлячки в Иванову ночь. Из раскрытых окон Турма неслись дивные звуки свадебного марша из «Рыцаря с лебедем». Играл оркестр лейбгвардейского полка. Затем пел тенор придворного театра.

Народ затаил дыхание. Сердца многих тысяч людей сегодня в самом деле неслись к ногам царственного юноши, желая счастья ему и его сияющей невесте.

Ночь спустилась на горы и озеро. Только бледная луна лила море серебряного света на тихо плескавшиеся волны, придавая Острову роз, горам, замку какой-то вид сказочных привидений.

Вдруг с вершин гор пахнул холодный ветерок — первое дыхание осени, легкий, едва уловимый поцелуй смерти.

На озере царило большое оживление. Сотни лодок, украшенные цветочными гирляндами и освещенные фонариками, сновали по всем его уголкам. Озеро стало похоже на какой-то зал, где танцевали сирены. Вокруг замка Лаубельфинген образовался целый огненный пояс. Этот замок царил высоко над дворцом на крутом обрыве. Развалины времен миннезингеров теперь были лишь отголоском былой поэзии, минувшего великолепия и величия.

На Острове роз вдруг вспыхнуло огромное электрическое солнце и, споря с месяцем, стало бросать снопы света на Лаубельфинген и Турм. С треском взлетела к небу ракета, давая знак к началу блестящего празднества.

На высоком балконе Турма появились обе помолвленные пары. Их сейчас же заметили, раздались бурные приветственные крики. Альфред раз двадцать подходил к балюстраде балкона и махал платком в ответ на приветствия. Адельгейда была в восторге. Забывая свое высокое положение, она обеими руками посылала народу поцелуи.

В ответ неслись громкие приветствия.

Альфред легким движением неудовольствия заставил ее опомниться. Его гордость не мирилась с этим.

Загремели пушки с башни Золлер, Турм его парк и замок осветились морем бенгальского огня. Все сияло то красным, то густо-зеленым огнем. Казалось, что герцог, его невеста, замок и двор, озеро и горы не существуют в действительности, что все это прекрасный волшебный сон, вызванный из глубины темной ночи на десять каких-нибудь мгновений и потухающий, как эти огни, казавшиеся сказочным царством.

Тысячи глаз видели его рядом с нею. Он стоял на большом балконе своего герцогского замка Турм. Эта картина была слишком красива для грубой действительности.

Фейерверк кончился. Тысячи глаз ждали только его. И действительно, никто не видел ничего подобного ни в Кронбурге, ни в Турме. Он напоминал о старинных днях прошлого века. Ради великолепия Альфред приказал зажечь целый город, как он выражался. Ракеты, римские свечи, огненные колёса, бураки разлетались по черному, как смоль, небу. Луна давно уже зашла за горы, как бы спрятавшись от фантастического мира Альфреда. Озеро и холмы были покрыты темнотою. По гладкой поверхности воды скользили лишь лодки, иллюминированные фонариками. Издали неслись жалобные звуки одинокого рожка. То играл серенаду в честь Адельгейды известный солист на корнет-пистони, служивший в оркестре гвардейского полка Альфреда. Оркестр, скрытый в кустах парка, отвечал ему, как будто издали.

Вдруг из озера забил чудный фонтан, освещенный бенгальским огнем всех цветов радуги. Сначала он был ослепительно-белый, как расплавленное серебро, потом стал огненно-золотым, ярко-красным и наконец синим и фиолетовым. Казалось, он забил из подземных глубин, из замерших глубин какого-то уже вымершего мира.

Альфред стоял теперь один с Адельгейдой на среднем балконе своего замка. Князь Филипп, Матильда с кронпринцем и их свита, боясь ночного холодка, удалились в замок и смотрели из окон. Остался только он. Он держал руку девушки и смотрел на это море света и красок, которые он, казалось, хотел впитать в себя своими восхищенными глазами.

Из бьющих вод фонтана вдруг посыпался огненный дождь. Светящиеся фонтаны были остановлены, и с палубы судна, которое беззвучно скользнуло по озеру, взлетел великолепнейший фейерверк. Это была заключительная картина праздника.

Десять тысяч ракет разом взлетели в воздух. Целый дождь разноцветных шаров и блестящих звезд упал в озеро, из этих огней и красок образовались огромные буквы имени, которое, как видение, стояло над замком, озером, горами, над жизнью и судьбою самого Альфреда. То было имя его невесты, словно демонами написанное огненными буквами в воздухе: «Адельгейда».

Имя принцессы было изображено удивительно сходно с той подписью, которою заканчивалось ее благодарственное письмо к герцогу.

Альфред весь превратился в зрение. Невеста хотела было благодарить его, но не могла произнести ни слова.

В эту ночь наступающей осени он прочел огненный знак своей судьбы и своего будущего. Его взгляд был прикован к потухающим искоркам, из которых слагалось это имя. Теперь они тухли, светились тускло, вспыхивали все реже и реже, становились бледнее и бледнее до тех пор, как имя, еще недавно так блестевшее, было развеяно жалобно звучавшим ветром и разлетелось пылью и золой над волнами озера, словно какое-то привидение, словно свет луны, обливающей серебром озеро и которым так хочется овладеть и который никогда, никогда не удержать.

Адельгейда вздрогнула.

Герцог рыдал рядом с ней.

Дрожь пробежала по его высокой фигуре. Она испугалась его.

— Что с тобой Альфред? — прошептала она.

— Погашено, погашено мраком ночи, — раздался около ее уха его голос, едва слышный от рыданий. — В эту черную ночь угасло то, что я представлял себе таким великим и прекрасным.

— Но ведь все было так великолепно, — пыталась она его утешить.

— Да, это было великолепно, Адельгейда, — сказал он печальным тоном. — Это был чудный сон! Этот замок, это озеро, эти мои горы, ты и этот праздник — как я всему этому радовался в течение нескольких недель. То был последний чудный сон на моем розовом острове!..

— Альфред, послушай…

Она приблизилась к нему с нежностью и лаской. Он взял ее за руку. Его рука была холодна, как лед. Его большие, широко раскрытые глаза, казалось, искали его огненное, уже потухшее счастье.

Вместе с Адельгейдой он вошел в парадный зал. Тысячи зрителей, которые терпеливо ждали конца фейерверка, видели, как герцогская чета исчезла в море света, хлынувшего из зала в темноту парка.

Через четверть часа лодки и пароход с гостями герцога отправились обратно из Турма в Лаубельфинген. В Турме огни стали медленно гаснуть. Тысячи зрителей, толпившихся на берегу озера, стали расходиться, возвращаясь в свои гостиницы и в свои жилища в Кронбург.

Кронпринц отбыл в отведенные ему апартаменты.

Только у одного окна замка стояла одинокая фигура. Она глядела через озеро на далекие горы на юге, через темный лес елей и сосен, росших на скалах, а не через Лаубельфинген, где была его невеста.

— Было чудно, хорошо, — тихо промолвил герцог. — А все-таки… не так хорошо, не так чисто, не так величаво, как величавы вы, далекие горы моего детства и юности. Ваши уединенные ущелья и долины, глубокие синие озера… Не то… Не то…

Долго стоял он глубокой ночью около этого уединенного окна. Его больше не знобило, казалось, он совершенно потерял ощущение начинающей холодить осенней ночи. Ему вдруг стало тепло и приятно. Стоя около всегда веселой Адельгейды, он чувствовал себя одиноким. Теперь же это чувство в нем исчезло.