Тьма. Том 7 - Лео Сухов

Железнов. — Зубки отрастила, девочка? Или подумала, что раз покровители высокие, то уже и тявкать можно?

— Вообще-то Седова-Покровская, сударь Железнов. Или мне тоже припомнить, что в прошлом вы были всего лишь Железноковским? — не осталась в долгу моя супруга.

— Ещё и Седов! Парочка никому не нужных ископаемых! — поморщился промышленник. — Что, оба зубки отрастили?

Вообще-то мне стоило бы вместе с женой отвечать Железнову. Однако если честно, этот будущий труп мне был совершенно не интересен. Как минимум, потому что Андрей за свою жизнь на таких насмотрелся. Наглый, быстро разбогатевший и залезший на вершину социальной пирамиды.

С такими бесполезно разговаривать. И обвинять их бесполезно. Особенно, если ты хоть в чём-то, по их мнению, им уступаешь.

С такими лучше говорить уже через стол и под запись. Когда их белы рученьки ограничены наручниками, свобода — камерой, а вопросы задаёшь ты. Тогда они отчего-то резко становятся восприимчивы к критике.

И вообще, от мыслей о Железнове меня почти сразу отвлекло другое дело. В тот момент, когда все взгляды были устремлены на нас с Авелиной, моё сердце вдруг пропустило удар…

Чёрное сердце, я имею в виду. А потом радостно застучало. И я тут же принялся скучающим взглядом осматривать гостей, пытаясь распознать, на кого оно так среагировало.

— Да лучше зубки, чем пузо! — с ледяной улыбкой огрызнулась Авелина. — Да, сударь Железнов?

«Грубовато вышло! — с сожалением подумал я, однако всё равно бросил на жену взгляд, полный поддержки и одобрения. — Но это ничего. Авелина ещё учится отбривать хамов, а он тоже не образец красноречия…».

— Да уж не голодаю, знаете ли! Как некоторые нищие, хоть и родовитые! — ну да, из них двоих Железнов всё равно проигрывал по красоте тонкого укола.

— Так не голодаете, что и полиции за вашим столом сытно живётся, да? — уже куда изящнее кольнула его моя жена.

А пока она пикировались, у меня была возможность проверить, кто в зале на нас в данный момент не смотрит. С тёмными, как я уже понял, нужен зрительный контакт, чтобы отреагировало чёрное сердце. А сейчас оно успокаивалось, и я искал глазами тех, кто не глядит на меня и Авелину.

Таких оказалось всего трое.

Мужчина в первом ряду, который сверлил взглядом Дашкова. Старик в середине зала, упорно глядевший в пол. И дворянин на последнем ряду, который с интересом рассматривал окна под потолком.

— А кто тот в первом ряду, который взгляд от Дашкова не отрывает? — тихо спросил я у Булатова.

— Этот? Это Недашкин, очень далёкий родич князя, — пояснил в ответ Арсений. — Ненавидят друг друга люто.

— А старик, который в пол уткнулся? — уточнил я личность второго кандидата.

— Это который? — Арсений вытянулся, чтобы рассмотреть, о ком я говорю. — А-а-а… Это бывший подчинённый род твоего рода Седовых. Пескорецкие у них фамилия. Стыдно ему, видимо.

— Стыдно за что? — удивился я.

— За то, что предали вас, Седовых, — ответил Арсений. — Им, кстати, эту историю до сих пор припоминают, хотя она задолго до вашего падения, ещё лет двести назад, произошла. Как-нибудь потом расскажу…

— Хорошо, спасибо. А вот тот мужчина в последнем ряду? — задал я вопрос про последнего кандидата в тёмные.

— А кто там? — Арсений прищурился, разглядывая дворянина, на которого я указал. — Вот не поверишь… А я даже не знаю, кто это. Какой-то совсем мелкий род… Или кто-то из сопровождающих…

Дворянин почувствовал взгляды и уставился на нас. Чёрное сердце снова пропустило удар. А я стоял и никак не мог поверить, что уже второй раз встречаю в этом дворце тёмного. Да не бывает в жизни таких совпадений! Ну кроме как в анекдоте про автозавод и проклятое место.

И — главное! — как мне теперь сообщить об этом остальным?

Тем более, я старался лишний раз не показывать, что могу узнать тёмного в толпе. Ещё заставят работать живым радаром, ездя по городам и весям, и определять засланцев Тьмы. А оно мне надо?

Да и как быстро доказать, что тёмный — это тёмный? Провоцировать? Звать на помощь Тёмный Приказ?

Сделать, я в любом случае, ничего не успел. Заметив, что мы с Булатовым смотрим на него и о чём-то шепчемся, тёмный решил, что его раскрыли. И начал действовать сам. Точнее, он-то сам остался на месте, даже не шелохнувшись…

А вот порядка двадцати дворян вдруг начали синхронно подниматься с мест. Включая и блондинку-строительницу Борщеньеву.

— Э-э-э! А чего повскакивали-то? — удивился Железнов, соседи которого с двух сторон тоже встали.

— Замолкни! — рыкнул на него один из вставших, чьи глаза стремительно наливались Тьмой.

— Ты на кого пасть-то раззявил, Иволгин? — аж икнув от удивления, тут же вернул себе самообладание Железнов.

— Судари и сударыни, будьте добры, сядьте обратно на свои места! — рявкнул Дашков.

И тоже без особого эффекта. Что и неудивительно. Ведь тёмный уже поднял своих кукол. Может, дворян, которыми они раньше были, и можно было пугать Железновым или Дашковым…

А вот для тварей, которыми они стали, существовал только один авторитет. И он сейчас сидел на заднем ряду, зачем-то копаясь одной рукой в кармане пиджака.

— Это куклы! Здесь тёмный! — как можно громче, чтобы услышали Бубенцов, Иванов и Дашков, крикнул я.

Терять-то всё равно было нечего. А писать сообщение — не самый надёжный вариант.

Ну а в следующий миг один из кукол-дворян метнул в меня плетение. Узор был незнакомым, основы разобрать я не смог, но выглядело оно, как искажение воздуха. В любом случае, ударившись о щит Авелины, оно бессильно распалось. У меня даже замедление времени не включилось.

— А-а-а-а-а-а! — завизжала пожилая дама.

— Они на нас напали! — заорал какой-то парень из первого ряда.

И указывал он при этом почему-то на нас.

Впрочем, понятно, почему. Этот трагический крик парнишка явно не раз репетировал, чтобы добиться идеального надрыва. Видимо, нужно было дождаться хоть чего-нибудь, что преступные аристократы могли расценить как нападение — дабы затем нас обвинить.

А что среди них обнаружится тёмный, конечно же, не ждали. Вот и облажались со сценарием… Понятное дело. Я тоже, если честно, в ближайшее время не ждал в Ишиме новых тёмных.

А теперь этот молодчик орал на весь зал ненужную и несвоевременную заготовку. Однако его ошибку можно было понять: переволновался,