Конец эпохи - Владимир Марышев

Минуту спустя все собрались у платформы, оснащенной голопроектором. Компьютер идентифицировал останки роботов, и теперь можно было в деталях разглядеть, что стало с каждым.

Кристалл ответил на вторжение ударом такой силы, что защитные поля «бочонков», считавшиеся несокрушимыми, не сумели их спасти. Больше всего, разумеется, досталось «восьмерке» – она, похоже, просто-напросто испарилась. «Тройка» и «шестерка» зашли не так далеко, и Кристалл вышвырнул их за пределы «сиреневой» зоны, раздробив на части: по крайней мере, в виде компактных масс они не просматривались. «Двойка» отлетела аж к силовому куполу модуля, словно получив пинок от великана, отскочила и рухнула на землю. Из ее лопнувшего брюха вывалились обломки генератора и прочие «потроха». «Пятерку» расплющило в лепешку. Смятый, как пустая консервная банка, корпус странно вытянулся, а его обращенный к Кристаллу конец расплавился и представлял теперь застывшую металлическую лужицу. Из «единицы» вытекли «мозги» – по закопченному панцирю размазались элементы молектронного компьютера. В «четверке» зияла дыра, из которой поднимался столб черного дыма. Меньше всех пострадала «семерка» (вот что значит «счастливое» число!). Даже не обгорела – на помятом корпусе всё еще просматривался номер.

Как показала проверка, самоходки действительно оказались целехонькими – всё-таки настоящая боевая техника, не вспомогательная. Да и находились они подальше от Кристалла, чем злополучные «бочонки». Только у двух обнаружились проблемы с бортовым компьютером. Но ничего, «сотрясение мозгов» – это поправимо. «Зачем мы их вообще сюда притащили? – запоздало подумал Родриго. – Ведь ясно было, что стрелять по Кристаллу они не станут – я бы первый этому воспротивился, да и Норрис не осмелился бы заложить в них такую программу».

По правде говоря, он знал зачем. Если бы, скажем, из «замка» высыпали размахивающие бластерами пришельцы и открыли стрельбу или выползли страховидные роботы, тоже палящие из всех стволов, – тогда надо отвечать. А ля гэр ком а ля гэр! Но в это вряд ли верил даже шеф. А сражаться с самим Кристаллом, который даже не из вещества состоит, а черт знает из чего, – чистое безумие. Расчет был на то, чтобы потихоньку вскрыть силовую оболочку, а «ядрышко» не трогать, но в то же время выжать из него максимум информации. Вот и выжали…

Разглядывая безрадостную картину, приуныли и ученые.

– После побоища Игоря Святославича с половцами… – ни к кому не обращаясь, вдруг произнес Тупицын. Родриго удивленно посмотрел на физика: о чем это он? А вот Симаков, похоже, сразу понял, что имеется в виду.

– Прекратите, – негромко сказал он. – Сейчас не место…

И тут Родриго заметил стоящего в отдалении Ольгерда. Лицо планетолога не выражало ни горечи от устроенной людям «порки», ни растерянности перед непонятным, ни элементарного любопытства, которое вызывает в ученом даже отрицательный результат. Ольгерд был абсолютно спокоен, как человек, с самого начала знавший, что всё закончится именно так и не иначе.

Когда ты в чем-то твердо уверен, то не испытываешь особых эмоций оттого, что твое предсказание сбылось. Разве оно могло не сбыться? Конечно, Ольгерд недавно предупреждал Родриго, но так, словно ему было всё равно, прислушается ли тот к предостережению. Он просто констатировал, что процесс запущен и всё пойдет своим чередом. Что это – непомерная гордыня человека, открывшего истину и готового принести жертвы на ее алтарь? Тьфу, как высокопарно – даже тошнит… А может, Ольгерд всего лишь мизантроп, которому людишки только мешают размышлять над диковинными процессами? Что ж, бывают, наверное, и такие…

«Да, удивительный субъект, – подумал Родриго. – Неспроста он меня так занимает. Взять, например, Тупицына – по-моему, вполне нормальный мужик. Во всяком случае, предсказуемый. Или тот же Симаков… Совсем простой – наверняка может и «послать», если что не по нем. Не знаю, как его подчиненные, но наша братия таких любит. Или этот… как его… Бигл. Ну с ним-то я вряд ли бы подружился – неинтересен он мне, хотя, похоже, своё дело знает. В общем, биолог тоже легко просчитывается – весь как на ладони. А вот Воровски… Он интересен. Может быть, даже опасен. Так-так… Ну а я? Вспомни Оливию, дон Родриго! Любой зрячий опасен для окружающих его слепцов, не правда ли? Выходит, мы тут все слепцы, кроме Ольгерда… Не верится. Но откуда же он знал? Откуда?!»

Родриго мог еще долго изводить себя проклятыми вопросами, но тут наконец подошел Норрис.

– Всё, давайте собираться, – распорядился шеф. После чего резко повернулся и, ни на кого не глядя, зашагал к пандусу.

Глава 9

«ТУПИЦЫН-ЛЕВИ»

Родриго пытался нарисовать Софи. Серьезная заявка, если учесть, что до сих пор ему удавались только полуабстрактные картинки. Кстати, почему они удавались? Даже странно… Если вспомнить историю, на самом деле все авангардисты умели вполне сносно сработать чей-нибудь портрет. Но они считали пустым занятием копировать природу, вот и изощрялись, покрывая холст бесформенными кляксами. Это, мол, более высокая ступень в выражении своего «я»! Родриго пошел другим путем. Насамовыражавшись досыта и даже получив лестные отзывы, он наконец-то решил отдать дань всеми оплеванному, как убогий продукт нищего духа, реализму.

Тут-то и выяснилось, что создавать нечто «концептуальное», вписывая квадратики в треугольники, куда проще, чем, не мудрствуя лукаво, набросать образ любимой женщины. А ведь, казалось, ничего хитрого нет. – Черты лица у Софи были легкие и чистые: достаточно провести несколько линий – и она улыбнется своему отставленному кавалеру с молочно-белой поверхности хромопласта. Родриго приступил к работе с увлечением, но вскоре обнаружил странную вещь: глаза у француженки получились чужие. Огромные, жгучие, они затягивали его под опахало длинных густых ресниц, на самое дно зрачков, где, как черная вода, плескалась неуемная страсть. Это были глаза Исабель…

Родриго смутился и, очистив лист, несколько минут просидел в неподвижности. Наконец тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова взялся за люмограф.

На этот раз он наделил Софи сочными чувственными губами своей нынешней подруги. Губами, вкус которых познал сполна…

– Проклятие! – Родриго швырнул люмограф на стол и нервно зашагал по комнате. В какой-то миг ему даже показалось, что с его рассудком творится неладное. А что, вполне может быть. Он всегда гордился своим умением «замораживать» время, но, видимо, за такие особенности психики рано или поздно приходится расплачиваться…

Лучший способ развеять сомнения – предпринять третью попытку. Немного остыв, Родриго вернулся к столу и уже не без опаски придвинул к себе лист. Чтобы облегчить задачу, на этот раз он решил изобразить Софи в профиль, и дело быстро пошло на лад. Нос с едва заметной и, как ни странно, очень украшавшей его горбинкой, плавная линия подбородка, прямые волосы до плеч – она словно только что откинула их назад, обнажая маленькое изящное ушко… И тут, к своему изумлению, Родриго увидел в этом ушке длинную причудливую серьгу. Именно такие обожала Исабель – они подчеркивали ее южную красоту. А вот француженка брала исключительно природным обаянием, хотя никогда не задумывалась об этом. Ей бы и в голову не пришло не то что носить – даже примерить какие-нибудь блестящие висюльки!

Родриго долго разглядывал злополучную серьгу, пытаясь понять, в какой момент она выскочила из-под люмографа. Неужели на него нашло затмение, мозг отключился, а рука, повинуясь каким-то странным рефлексам, продолжала рисовать?

Он представил себя на приеме у психоаналитика. «Любопытный случай, – сказал бы тот. – Вы хотите вернуть прошлое, не догадываясь, что любая ваша попытка обречена на провал. Когда-то вы повстречали необычную женщину и вообразили, что она идеал, как некая абстрактная Прекрасная Дама для средневекового рыцаря. Эта мысль полностью овладела вашим сознанием. Настолько, что все достоинства вашей нынешней пассии меркнут, когда вы пытаетесь сравнить ее с объектом несбыточных желаний. Но природа берет свое. Она заставляет вас больше жить настоящим, упиваться текущими минутами бытия. Это не значит, что в вашей памяти угаснут воспоминания о той женщине. Но вы будете относиться к ним именно как к воспоминаниям, не пытаясь изменить то, что невозможно изменить в принципе. Я бы сказал, что вы расстаетесь с миром иллюзий и постепенно, небольшими шажками, возвращаетесь к реальности, чтобы окончательно в ней утвердиться. Да, часто бывает, что теми, с кем отношения складываются легко и просто, без мук и терзаний, дорожат меньше. Но это заблуждение. Научитесь ценить свою подругу так, как она того заслуживает, и вы поймете, что можете быть с нею счастливы. Да что там “можете” – обязательно будете! То, что вы практически бессознательно выводите черты ее лица – вот они, те самые небольшие шажки. Не пытайтесь от этого избавиться. Вы не больны – напротив, выздоравливаете».