Черное правосудие - Владимир Колычев

– Эх ты, герой-одиночка, такую игру испортил! – Он осуждающе, но не зло посмотрел на Максима.

– Поехали! – Это уже водителю.

Машина рванулась с места и выехала со двора.

На этот раз он вляпался не в простое дерьмо, а в то, которое с примесью цемента. Сейчас машина с группой захвата отвезет его на Петровку, там ему выпишут «билет» в кутузку – и все, дерьмо затвердело. Никакая сила не выдернет его из этого вонючего бетона.

– Целый месяц пасли мы этих кадров, от них такие нити тянулись, – не оборачиваясь к Максиму, вполголоса говорил мужчина. – А ты взял и все оборвал.

Судьба-злодейка вывела его на трех преступников. Судя по всему, они занимались тем, что отлавливали людей и продавали их в рабство. Увы, в этой дикой стране все возможно. Но за ними уже тянулся ментовский «хвост». Через них можно было выйти на гораздо более серьезных мафиози. Максим все испортил. А что, было бы лучше, если бы его отправили на Кавказ в качестве живого товара? Ну уж нет, в кавказские пленники он не нанимался.

– Хотя у тебя не было выхода, – словно прочитал его мысли мужчина. – Ловко ты сразу с троими.

Но это ничего не меняло. На нем три трупа, и от них не отвертишься. Да, на сброшенном пистолете нет отпечатков его пальцев, но на руке микрочастицы пороховых газов. А еще пальчики на дверном замке – стопроцентное доказательство его недавнего присутствия в квартире с трупами. К тому же квартира наверняка стояла на прослушивании – разговоры и выстрелы легли на пленку. Вот так-то!

От гнетущих мыслей его отвлек писк радиотелефона.

О чем говорил мужчине невидимый собеседник, Максим не слышал. Но похоже, разговор касался его самого. Иначе чем объяснить удивленный взгляды, которые мужчина бросал на него в процессе короткого разговора?

– Я все понял. Будет сделано.

Мужчина отложил в сторону радиотелефон и что-то сказал на ухо водителю. Машина резко изменила курс и пошла в сторону Кольцевой автострады.

Ехали около часа. Остановились во дворе какого-то дома на Рублевском шоссе.

Дом небольшой: одноэтажный, десять на десять. Деревянная, выкрашенная масляной краской веранда. Скорее всего чья-то дача. Странно, почему его привезли именно сюда?

Первым из машины вышел старший. Он направился в дом и пробыл в нем минут двадцать. Потом появился и дал команду вывести из «шестерки» Максима.

В доме в самой большой комнате его ждал высокий худощавый мужчина лет под пятьдесят. Он смотрел на Максима внимательным взглядом. Было в нем что-то ментовское. Именно поэтому он производил впечатление опера, который готовится допросить обвиняемого. Только он почему-то сидел за накрытым столом: бутылочка сухого вина, бокалы, фрукты в хрустальной вазе. Как будто дорогого гостя ожидает. Неофициальная обстановка. И агрессивностью от него не тянет.

– Ершов Павел Дмитриевич, – сухо представился он, когда с Максима сняли наручники и усадили напротив него. – Себя можете не называть: о вас, гражданин Катанов, я знаю все.

Еще бы ему не знать о нем! Не зря же его выслеживали. Интересно, что именно этот тип о нем знает?

– Скажите, Максим, – мужчина обратился к нему по имени, – вы уже привыкли убивать?

Странный вопрос. И особенно странно слышать его из уст ментовского «опера». Хотя, может, этот мужик вовсе и не мент.

– Во-первых, я никого не убивал, – огрызнулся Максим.

– А во-вторых? – Во взгляде Ершова появилась усмешка.

– А во-вторых, кто вы такой, чтобы меня допрашивать?

– Я не допрашиваю вас, Максим. Я с вами просто беседую, – и как бы в подтверждение этого мужчина стал откупоривать бутылку.

– Тогда как собеседнику скажите, кто вы? – спросил Максим. – Вы же не из милиции?

– Не из милиции, – легко согласился Ершов. – И не из прокуратуры. И даже не из органов контрразведки. Хотя почти четверть века я отдал «конторе». Подполковник государственной безопасности. Бывший подполковник. Но это ничего не меняет. Дело в том, что вас задержали действующие сотрудники контрразведки. Насчет вас им дан отбой, но он может быть всего лишь временным. Они имеют все основания сдать вас в руки правосудия.

– Я ни в чем не виновен, – заупрямился Максим.

– Конечно, вы ни в чем не виновны, – снова легко согласился с ним собеседник. – Ваша вина лишь в том, что вы очень легко попались на удочку матерым преступникам. Бумажник с фальшивыми документами – приманка. Как честный гражданин вы поспешили вернуть его хозяину и чуть было не поплатились своей свободой. У вас не оставалось иного выхода, как расправиться с преступниками. Как профессионал вы справились с этим отменно.

– С чего вы взяли, что я профессионал? – удивленно посмотрел на него Максим.

– Да, извините, вы не профессионал, вы, скажем так, любитель. На вашем счету чуть ли не с десяток загубленных преступных жизней. Но расправляться с бандитами еще не стало вашей профессией.

– Во-первых, я не пойму, о каком это счете вы говорите? А во-вторых, что значит ваше «еще»?

– Думаю, мне пора уже прекратить играть с вами в кошки-мышки. Давайте перейдем к делу.

Максим кивнул.

– Я представляю одну секретную Организацию, – Ершов заметно убавил громкость голоса. – Мы выполняем задачи государственного значения. Физическая ликвидация лидеров преступного мира. Вы понимаете, о чем я говорю?

Максим снова кивнул.

– Вы еще об этом не знаете, но вы уже числитесь в тайных списках Организации. С тех самых пор, как Организация приступила к работе над свидетелем, от которого зависела ваша свобода. Вы, возможно, и не догадываетесь, почему некая девушка по имени Виктория дала свидетельские показания в вашу пользу.

– Почему же не догадываюсь. В Вике заговорила совесть. Ведь как-никак я спас ей жизнь.

– Совесть в ней действительно заговорила. Но только после того, как был физически ликвидирован ее муж, Станислав Борисович Антонов. Он заставлял ее свидетельствовать против вас. Организация сменила эту установку на противоположную. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Значит, своей свободой я обязан этой вашей Организации?

Мир, как говорится, не без плохих людей. Во времена всеобщего беспредела и повальной коррупции в государственных верхах, когда от правосудия с потрясающей легкостью уходят закоренелые уголовники, волну криминала может сбить только антимафиозный террор. Физическая ликвидация преступных элементов без суда и следствия – это Россия уже проходила в послевоенное время: в двадцатых и сороковых-пятидесятых годах. Бандитский разгул был остановлен жестокими мерами. Эти же меры нужны и сейчас. И они приняты. Иначе не объяснить возникновения тайной Организации, с представителем которой разговаривал сейчас Максим. Масштабная война с всеобщей преступностью – это объяснимо. Гораздо трудней объяснить, почему эта Организация вступилась за него лично. Но это факт, и в него приходилось поверить.

– Ну почему «вашей»? – Ершов впился в него тяжелым пронизывающим взглядом. – Организация не моя и не чья-то там, а наша с вами, Максим, общая. У вас нет иного выхода, как принять на себя обязанность сотрудничества с нами. В противном случае вы будете переданы в руки правосудия.

– О противном случае не надо. Я согласен сотрудничать с вами.

Максим не удивился той легкости, с какой он давал свое согласие. Организация, тут ясно, преследует благородные цели. К тому же он действительно с головой принадлежит ей. Даже если Организация всего лишь миф и ему пудрят голову в каких-то иных целях, у него все равно нет выхода, кроме как соглашаться. Уж больно не хотелось отвечать головой за гибель трех преступников.

– Мне нравится ваш ответ, – улыбнулся Ершов.

Но нажим взглядом с его стороны не ослабевал. Казалось, он как рентгеном просвечивает нутро Максима.

– В чем будет заключаться мое сотрудничество с вами? – Максим постарался придать своему голосу сугубо официальный тон.

– Вы будете заниматься тем, чем занимались раньше на любительской, так сказать, основе. Физическая ликвидация преступников – вам к этому не привыкать. Только теперь вы будете работать как профессионал. И даже получать за это деньги.

– Короче говоря, вы предлагаете мне роль штатного киллера?

– Что-то вроде того. Только я не предлагаю. Все уже решено.

– Значит, согласия моего не требуется. И все же я скажу, что согласен. А теперь, если можно, один вопросик.

– Пожалуйста.

– Вы повязали меня по рукам и ногам. Скажите, сцена с тремя уголовниками не инсценировка?

– Максим, вы нам льстите. Организация обладает колоссальными возможностями, спору нет. Но мы не настолько сильны, чтобы прогнозировать ситуации с мизерной степенью вероятности. Разговор, который мы с вами ведем, должен был состояться сегодня и совершенно в других условиях. С того самого момента, как вы вышли из здания суда, – принялся объяснять Ершов, – за вами следил наш человек. Нам нужно было знать, где ваше пристанище в Москве. Наш человек шел за вами и за вашим другом, он вел вас и тогда, когда вы отправились возвращать злосчастный бумажник. Вы оборвали преступную нить, за которую держались наши коллеги из службы контрразведки. Но это чистая случайность. Закономерность только в том, что наш человек вовремя дал мне знать о чрезвычайном происшествии с вами. Вы удовлетворены?