Мать четырех ветров - Коростышевская Татьяна

Одеться мне удалось только в комнате Агнешки. Даже и платье ее пришлось одалживать — узкое в груди, зато длин­ное просто до безобразия.

— Малявка, — дразнилась водяница.

— Дылда! — не отставала я, пытаясь подколоть булавками волочащийся по полу подол.

— Может, все-таки служанок позвать?— И не подумаю. У меня с некоторых пор образовалось стойкое отвращение к местной прислуге.

Из зазеркалья за нашей перепалкой наблюдала расслаб­ленная Иравари.

Зеркало наколдовала Агнешка, после того как я чуть не десять минут клянчила и уговаривала.

— Дон Акватико меня от дома отлучит!

— Плевать! Скажешь «не очень-то и хотелось» и гордо удалишься в закат.

— Я никогда этого не делала.

— Все бывает впервые. Колдовство точно водное, так что тебе и карты в руки. Между прочим, Дракон одним щелчком пальцев такие линзы овеществляет!

— Так то Дракон.

— А ты не прибедняйся!

В общем, уговорила я ее, на «слабо» взяла. Агнешка на самом-то деле барышня азартная, только скрывает это под мас­кой скромницы.

В нашей истории, как я погляжу, все подряд маски наде­вали по любому поводу.

— Что теперь с графиней будет? — спросила Агнешка, ког­да возня с булавками закончилась нашей маленькой победой.

— Ну, глаза, положим, она себе новые отрастит, — пожала я плечами. — А дальше… Влад сказал, что ее нужно в Романию доставить. Семья погибшего Игоря Стрэмэтурару тре­бует ее выдачи.

— А ты не хочешь мне подробности вкратце пересказать?

— В особенности ту часть подробностей, которая касается подозрений, — саркастически поддержала Иравари. — Меня, знаешь ли, в предательстве еще не обвиняли.

— Ой, ну какие там подробности, — пробормотала я. — Просто все одно к одному складывалось. Сначала твой Лени­нел мне рассказывает, что вы, демоны, не можете перед боже­ственной кровью устоять, потом Игоря иссушают. А у него в родителях богиня романская…

— И все? — вскричала Иравари. — Тебе этого хватило?

— А мажордом, который одержимым через зеркало стал? — возразила я. — Для меня это вообще последней кап­лей оказалось. Знаешь, как я рыдала?

— Меня это должно утешить? Ты просто спросить меня не могла?

— Вы так и будете вопросами разговаривать? — встряла Агнешка.

Я фыркнула и покаянно сложила руки перед грудью.

— Прости, Иравари!

— Да ты мне теперь тысячу имен-перевертышей должна.

— Хоть две. Вот времени немного свободного образуется, сразу за работу засяду.

— Ага, лет через пять, когда твой Дракон тебя из постели выпустит.

Агнешка неприлично захихикала. Я покраснела, как ма­ков цвет. Дела постельные в этой компании обсуждать я го­това не была.

Князь осчастливил нас своим посещением в полдень. Во­рвался черной молнией в разморенную сиестой комнату и скептически оглядел наш девичник.

— Собирайся, нас ждут в паляссо дель Терра!

Я сомнамбулой сползла с оттоманки, на которой расслаб­ленно валялась, прихлебывая то вино, то каффа, вот уже би­тый час. В животе булькнуло.

Подруженьки захихикали. Иравари быстренько затемни­ла зеркало со своей стороны, а Агнешка удостоилась моего гневного взгляда.

Князь взял меня за руку и вывел в коридор.

— Я присутствовал на допросе Стефании. Смотри!

На ладони Влада лежало мое венчальное колечко.

— Она нашла его в твоей постели.

Я сглотнула.

— Влад, я очень хотела отыскать именно это кольцо. Вот правда, очень-очень хотела. Но сейчас, после всего, что прои­зошло, и в чьих руках оно побывало… На нем же кровь!

Я опасалась, что Дракон не воспримет серьезно мои «дев­чачьи фанаберии». Но он серьезно кивнул.

— Примерно так я и думал. — Золотой обруч вспыхнул на его ладони и рассыпался в пыль.— Поэтому посетил ювели­ра…

Вот, честное слово, хотелось, чтобы он извлек из-за пазу­хи атласную коробочку, преклонил передо мною колено и хрипловатым от сдерживаемых слез голосом попросил моей руки. Но мечты мои разбились о действительность.

Нет, голос, конечно, был хрипловат — от страсти, я пола­гаю, потому что, прислоненная к шершавой стене коридора, я эту страсть очень неплохо ощущала.

— Не смей без крайней необходимости снимать! — велел супруг и повелитель, надевая на мой палец драгоценный обо­док. — Снимешь — я почувствую и сразу примчусь.

Я ответила поцелуем.

Замок клана земли, окруженный со всех сторон вековеч­ными соснами, расположился на холме, с которого открывал­ся чудесный вид на Кордобу. Сам замок, приземистый и осно­вательный, как и стихия, адепты которой здесь обитали, по­строен был из гладкого серого камня. Таким же серым камнем были выложены внутренний двор и подъездные дорожки. И если девиз, под которым, возможно, строился паляссо дель Акватико был «Роскошь и богатство», то девиз паляссо дель Терра звучал для меня скорее как «Удобство и аккуратность».

Пахло солнцем и хвоей. Я улыбнулась и спрыгнула с под­ножки кареты в объятия своего супруга.

— Кажется, сиятельный дон Филиппе Алехандро решил не утруждаться нашей встречей? — пробормотала я, рассмат­ривая группу приветствующих. — Не очень-то и хотелось!

— Не паясничай, — с улыбкой приказал Влад. — Твой де­душка не совсем здоров, поэтому поджидает нас в замке.

— И что послужило причиной его неожиданной болезни?

Влад пожал плечами, поприветствовал донью Крессенсию дель Терра, величественно поджидающую нас у парад­ного подъезда в окружении парочки магов земли и ливрей­ных слуг, и ответил уже на лестнице:

— Старость и время никому не удавалось обмануть. По­старайся быть со стариком если не ласковой, то хотя бы спра­ведливой.

Крессенсия бросала на меня укоризненные взгляды, я от­вечала саркастичными улыбочками. Потому что рутенских девушек обижать не смей! Они думали, я тут на поклон сразу же отправлюсь? Не на такую напали!

Привычные злобные мыслишки копошились в голове, каж­дая из них становилась на отведенное для нее место. Моя мама ни в чем виновата не была. Разве можно наказывать за любовь? А ежели кому-то здесь аристократизма в невестке недоставало, так могли бы и помягче с ней обойтись. Как можно?

Сиятельный дон Филиппе Алехандро дель Терра ждал нас в своей спальне. Я рассеянно кивнула, во все глаза рас­сматривая гранда земли. Странно, он же еще вчера, на балу, огурцом выглядел. Я-то, конечно, специально его не разы­скивала, но уголком глаза видела. Высокий был, как сосна прямой. (Эх, жаль мне его рост по наследству не передался, коротышкой я оказалась, в мамину родню.) А сейчас — не че­ловек, оболочка от человека. Кости черепа просматриваются под тонкой кожей, влажные пряди абсолютно седых волос облепили лоб. И только глаза — огромные, карие, с золоти­стыми крапинками вокруг зрачков, смотрят на посетителей с живым интересом.

Я потянула носом. Густой полынный аромат перебивал запахи болезни и старости. Кажется, кое-кто возбуждающи­ми эликсирами вчера злоупотребил. Вот секрет неожидан­ной бодрости и раскрылся, впрочем, как и сегодняшней сла­бости. Похмелье от зелий тяжелое, по себе знаю.

— Девочка, — прошептал возлежащий на постели ста­рик, — подойди…

Я приблизилась. Влад почтительно остался стоять в две­рях, что уверенности мне не добавляло.

— Ваше здоровье, сударь… Как вы себя чувствуете?

— Пустое, — прошелестело в ответ. — Старики должны умирать, это жизнь. Присядь.

Ёжкин кот! И как мне теперь прикажете? На смертном одре плеваться?

Я присела на краешек постели и не протестовала, когда сухая старческая ладонь нашла мою руку.

— Нам нужно было с тобой поговорить. Очень нужно. Многое в жизни я делал не так, но… девочка, Лутеция, ты должна меня выслушать. Я знаю, тебя воспитали в неприя­тии нашего дома.

Обвинений в сторону бабули я снести не могла.

— Уж как сумели, раз клан Терра в моей судьбе участие принимать отказывался. Может, вместо слова «неприятие» уместнее будет использовать «справедливость»? Вы, сияте­льный дон, изгнали моего отца, не одобрив его мезальянса, вы отказали в помощи моим родителям, когда они более все­го в ней нуждались, когда в Кордобе свирепствовала Черная смерть. Неужели всего этого недостаточно, чтобы оправдать мое отношение?

Старик зашелся сухим кашлем, судорожно сжав мою ла­донь. Крессенсия, подскочившая к ложу, протянула дону Филиппе Алехандро льняную салфетку. Тот кивком побла­годарил и поднес ткань к лицу.

— Мои оправдания сейчас будут звучать нелепо, Лутеция. Но, поверь, изгнание наследника было лишь представлени­ем, временной мерой. Браки магов обычно бесплодны, и то, что у адептов земли и ветра появился отпрыск, привлекло не­желательное внимание других домов. Поэтому я не протесто­вал, когда твои родители решили отправить тебя к бабушке в Рутению. Их действиями руководило вовсе не равнодушие к твоей судьбе, но забота о твоей безопасности. Тебя успели вывезти незадолго до начала эпидемии. Дитя двух стихий, девочка, появившаяся на свет, чтоб разбудить Источник. Нам нужно было беречь тебя.