Не запирайте вашу дверь - Юлия Эльская

Милка сидела за прилавком, сложив руки, как купеческая дочка у окошка. Вокруг нее на подставках висели желтоватые цепочки, длинные бусы из искусственного жемчуга и шерстяные шали.

Милка скучала. Нам она не обрадовалась. Ни она, ни охранник Юра, которому тоже нечем было заняться. Сени поблизости не было.

— Где начальник? — вежливо поинтересовалась Люська, имея в виду Пашу.

— В банк уехал, — ответила Милка и положила на прилавок правую руку, выставив напоказ обручальное кольцо. — Должен вечером вернуться. А что-о?

— Может, у вас есть для меня работа?

— У нас — одни убытки, — отрезала Милка тоном капризной хозяйки. — Приходи на той неделе, и лучше — одна.

— Огурцы с помидорами перемешать?

— Не надо. Разложи их красиво на блюде, и все.

Мы с Люськой резали овощи. Резали почти с самого утра, часов с десяти. Овощи, сыр, колбасу, всевозможные салаты, снова овощи…

Тамара всё утро пекла блины, Евгения закупала продукты на рынках и в магазинах, а мать молодого мужа мыла и протирала посуду, а затем накрывала на стол.

Лёня работал в первую смену, Алина училась, Милка, Паша, Сеня и Юра занимались оргвопросами, то есть утрясали всякие формальности.

Похороны были назначены на три часа.

Все уже ушли, в квартире оставались только я и Люська. Поставив на стол последнее блюдо с овощами, мы заперли дверь и отправились на кладбище, благо до него от дома минут десять пешком. Остальные еще раньше поехали в морг.

У подъезда мы встретили Вику и на кладбище пришли ровно в три. Наших еще не было.

— Неужели мы их пропустили? — удивилась Вика. — Давайте до могилы прогуляемся. Где она, в сорок восьмом квадрате, да?

Мы свернули направо, пробежали по аллее мимо усыпальницы мафиози — никого, вернулись обратно по центральной аллее — никого! Мне стало как-то нехорошо: уж не случилось ли чего по дороге?

— Лучше здесь, у входа, подождать, — предложила я и присела на ближайшую могильную плиту.

Я опять была в черном — длинной юбке и свитере-тунике, что наконец-то соответствовало событию. Впрочем, вспомнив утром отношение ко мне Тамары и Евгении, я подумала, не одеться ли мне, для разнообразия, в белое. Но решила не искушать судьбу.

Из-за теплой погоды пальто и куртки мы оставили дома.

— Что нового? — спросила я. — Есть идеи?

Вика и Люська стояли рядом, сесть на пыльный гранит они не решились и нетерпеливо постукивали каблуками, в ожидании поглядывая вокруг.

— Про угрозы? — встрепенулась Люська. — Надо подождать немного, глядишь — кто-нибудь и проявится!

— Хорошо бы его вынудить проявиться, — мечтательно произнесла Вика. Терпение не входило в состав ее добродетелей. — Может, надо рассказать им всем про записку?

— Тогда он, скорее всего, затаится. А нам надо, чтобы он действовал.

— Чтобы у нас был еще один труп?!

Нарочито потрепанная нищенка бросилась было к нам, что-то гнусавя насчет милостыни, но, услышав про труп, остановилась и замолчала. Ее можно было понять: профессия профессией, а здравый смысл тоже надо иметь. Иначе не проживешь!

— Я вот думаю, — продолжала Вика, — хоть мы и решили за ними следить, ни к чему делать это скрытно. Нужно делать это заметно, чтобы они поняли!

— Что, что? — удивленно переспросила Люська. Стоящая рядом нищенка насторожилась.

— Зачем следить тайно, когда можно следить явно?! — повторила свою мысль Вика. — Это же гораздо проще! Вон они подъехали, вставай!

Из автобуса с черной полосой вышли строго одетые женщины с цветами, в одинаковых черных шалях на плечах, а за ними — пятеро мужчин. Ну что ж, все в сборе.

Удивительно, как черный цвет подчеркивал яркость и эффектность представительниц одной семьи и невзрачность представительниц другой. Родственницам молодого мужа носить черное я бы не рекомендовала.

Мельком я увидела Лёню, самоуверенного жизнерадостного конформиста средних лет, не слишком честно живущего, всю жизнь обманывающего свою жену; выйдя из автобуса, он с наслаждением расправил плечи, и мир вокруг меня стал почему-то дружелюбным и каким-то радостно-волшебным…

— Перестань так улыбаться! — одернула меня Вика. — Ты на кладбище! На похоронах!

Чинная процессия направилась к могиле.

Мужчины — Лёня, Паша, Юра и Сеня — несли гроб на плечах, следом плыли Тамара и Евгения, затем шествовали Милка и Ксения, далее — Алина и Сергей, в конце брели мать и сестра Сени. Люська, Вика и я, как завороженные, следовали за ними. Семейные распри были забыты. Картина называлась «Общее горе».

Сзади нам было видно, что маленький, тщедушный Сеня еле справляется со своими обязанностями. Гроб съезжал в его сторону и ребром впивался ему в шею.

— Он его уронит, — забеспокоилась Люська. — Такой скандал будет!

— Он же крышкой закрыт, она не вывалится, — откликнулась Вика. — А падать ей не больно.

— Ты не понимаешь, это же неприлично! Его надо на Сергея заменить, он высокий. И не вздумайте при них шутить, это трагично, а вовсе не смешно!

— Но скандалить на кладбище еще хуже!

— Я их давно знаю, — вздохнула Люська. — Подраться при всех они могут, а совершить что-нибудь необычное, в смысле неприличное, они боятся!

Очевидно, так же, как Люська, подумали про Сеню Тамара и Евгения. Сергей подставил плечо под угол гроба, а Сеня, облаянный Милкой, поплелся сзади. Все это напоминало шоу.

Мы шли чуть в отдалении, шагов за тридцать от конца процессии. Солнце отражалось от крестов и наклонных поверхностей памятников, бликами играло в полировке гранита, забавлялось с разноцветными искусственными цветами. Было очень тепло. Вот только ветер…

Ветер заплутал где-то в высоте деревьев и мотался там, кидаясь листьями, еще вполне приличными по цвету. И шуршал, как старая телефонная линия. Что-то во всем этом стало действовать мне на нервы.

— Что он там шумит, — в приступе необъяснимого раздражения воскликнула я, ткнув пальцем вверх.

— Кто? — изумилась Вика, подняла голову и внимательно посмотрела на небо, словно ожидала увидеть там кого-то, кто сидел на облаке, свесив ноги, и издавал различные шумы. Никого не обнаружив, она очень выразительно на меня посмотрела.

— Да ветер, ветер! Что ему спокойно не сидится?! Или не стоится?! Листьев на дорогу набросал!

— Успокойся, ты чего? — прошептала она, взяв меня под руку. — Переутомилась?

— И уши мерзнут, — не совсем кстати добавила я, поскольку не понимала причины своей нервозности.

Неожиданно мать и сестра Сени свернули на боковую аллею, прибавили шагу и за несколько секунд как будто растворились среди надгробий. Мне это не понравилось. Моим спутницам — тоже.

— За ними, — скомандовала Вика.

Мы увидели их почти через минуту. Они стояли около свежей могилы с венками, совершенно посторонней могилы, и снова что-то обсуждали.

Мы спрятались за ближайшим к ним крупным памятником, Вика и Люська присели на корточки, а я просто плюхнулась на колени.

— Надо на кладбище покопать! — заявила мать Сени. — В его могиле!

— Ой, мама! Там же уже вырыли новую могилу!

— Так то рядом! А я в его могиле пошукаю! Вот увидишь — найду! Он должен принадлежать нашей семье! Это наш фамильный клад!!

— Ой, мама, ну что ты такое говоришь?! Он не мог его с собой в могилу взять! Если клад и был, так он его семье оставил!

Неожиданно кто-то прикоснулся к моему плечу. Я повернула голову и увидела подозрительного типа в строгом сером костюме. Он неловко дернул рукой, словно хотел поднести ее к виску и вдруг вспомнил, что на нем нет фуражки.

— Хватит чужой памятник обнимать, — негромко произнес он. — Пройдемте.

Мы кое-как поднялись, развернулись и пошли за ним, словно нас загипнотизировали. Дошли почти до выхода с кладбища, перед воротами повернули к группе невысоких, каких-то слишком неказистых зданий. «Гранитная мастерская „Воскресение“», прочитала я табличку на одной из дверей. Рядом располагалась выставка образцов — тяжелых гранитных надгробий разного цвета.

«Ни одна живая душа не воскреснет из-под них, — почему-то подумалось мне. — Разве что примет оболочку такой вот плиты и в следующей жизни будет куском гранита… Стоп, дорогая, — прервала я себя. — Это как-то неправильно: нет под плитами живых душ. Может, лучше сказать: ни одна мертвая душа? Тоже плохо. „Мертвые души“ — это совсем другое, да и не бывает душа мертвой. Или так: ни одна душа не воскреснет…» Получилось еще хуже! Правильная формулировка мне никак не давалась, и я огорченно вздохнула, разочарованная в своих способностях.

Занятая этими странными мыслями, я все время бессознательно пыталась свернуть куда-то вбок, и Вика ухватила меня за рукав. Потом гуськом, как будто скованные цепью, мы прошли по узкому коридору и оказались в пустой комнате с одним слегка запыленным окном. Тип, приведший нас сюда, сел за стол, а мы столпились вокруг.