Трапеция - Мэрион Зиммер Брэдли

не то ткань, не то порванная кожа. Голова отца безвольно свешивалась на грудь. Сделав шаг, он упал на руки Анжело.

Томми вдруг понял, что его плечо сжимают стальные пальцы Марио.

— Ты никуда не пойдешь, — сказал тот сквозь зубы. — У тебя десять минут до номера.

— Марио, это же мой папа! Он ранен, он, может, умирает…

— А мне наплевать. Пусть хоть половина штата вымрет, но ты должен быть на аппарате через десять минут! Шевелись!

Марио подкрепил слова грубым толчком, и Томми, спотыкаясь, поспешил к стоянке. В грузовик он вошел с пересохшим ртом, чувствуя, как все вокруг плывет.

Внутри его окружили знакомые запахи: металл, влажная одежда, канифоль, пот — но теперь они казались странными, чужими, и в животе от них поднималась тошнота. Обувь и топ Марио уже приготовил. Томми вытащил трико, машинально проверил ярлычок на поясе — то оказались трико Анжело. Он взял другие — угадал. До мальчика начало доходить: лежи его отец мертвым на полу клетки, все равно пришлось бы влезать в эти трико и быть на аппарате через восемь минут.

Томми надел одну штанину, потом, дрожа, прислонился к стене. Во рту поселился отвратительный привкус. В этот момент он ненавидел Марио, тихо натягивающего трико на голые ноги.

Парень обернулся и смерил его яростным взглядом.

— Если собрался блевать, ступай наружу да побыстрее. Пошевеливайся, чтоб тебя! Они постараются затянуть мото-шоу на пару минут, но надо торопиться.

Давай же, черт возьми!

Сердце по-прежнему словно сжимал крепкий кулак, но дрожь исчезла, сменившись холодным гневом. Поджав губы, Томми снова схватился за трико. В грузовик влетел Анжело, на ходу расстегивая рубашку. В один момент он скинул брюки и дернул трико. Штанины переплелись, он с проклятием наклонился их распутать. Ладони Томми были влажные. Он тщательно их вытер, протер спиртом и снова вытер. Анжело, справившись с трико, протянул руки.

— Мэтт, кинь ленту. Томми, твой отец жив… Забрали в больницу в Альбукерке. Его придется штопать, но он будет в порядке. Закрепи.

Марио резко указал локтем, и Томми заторопился к ящику за клейкой лентой. На руке Анжело зиял длинный кровавый потек.

— Хочешь, я буду сегодня ловить? — предложил Марио.

— Все нормально. Заклей получше.

Томми стоял рядом, пока Марио аккуратными витками накладывал пластырь на предплечье Анжело. В их работе все время что-то случалось. У него самого и дня не проходило без растяжения, синяка или ожога. А однажды его локоть болел, не переставая, два месяца подряд.

Но когти… ленты окровавленной одежды… или окровавленной плоти…

— Томми, проклятье, соберись! — рявкнул Анжело. — Давай руки.

— Прости, — глухо выговорил Томми. — У тебя кровь на лице.

— Мэтт, кинь полотенце. Том, сожми кулаки, а то будет резать, когда схватишься за перекладину, — напомнил Анжело.

Закончив, он сунул Томми моток ткани.

— Вот, забинтуй Мэтту больное запястье, а я принесу накидки.

Томми молча повиновался. Где-то на середине процедуры Марио вскинул глаза.

— Черт, полегче! Слишком туго!

— Извини…

Голос начал дрожать.

Марио кинул на него взбешенный взгляд. У линии волос бусинами выступил пот.

— Тебе что, хорошего пинка дать?

— Перестань, — сказал Анжело. — Не кричи на него, Мэтт.

— Не кричать? Том, либо ты немедленно возьмешь себя в руки, либо я тебе врежу! Ты слышишь меня? У тебя песок в волосах, — он достал собственную расческу и провел ей по голове мальчика.

В грузовик запрыгнул Папаша Тони. Будучи одним из весьма немногих артистов, свободных от дополнительных обязанностей в первом отделении, он успел переодеться. Молниеносным движением Папаша Тони схватил накидку.

— Идемте… мы опаздываем.

В этот же момент в дверном проеме показалась голова клоуна.

— Сантелли? Готовы?

Папаша Тони гордо выпятил подбородок.

— Сантелли всегда готовы. Andiamo, ragazzi.

Марио взял Томми под локоть и потащил к выходу. Сквозь заволокший мысли туман мальчик чуял нечто неистовое, эмоциональное в том, как они шли на этот раз — все вместе, рядом. Сантелли всегда готовы. Впервые Томми ощутил слабый призрак осознания, что у него номер — прямо сейчас, невзирая ни на что.

Понимание это проведет его через все жизненные невзгоды, трагедии и даже смерти.

Сантелли всегда готовы. И он был одним из них. Вздернув подбородок, Томми шагал рядом с Марио, стараясь двигаться с той же спокойной надменностью.

Оркестр заиграл вступление, свет прожектора выхватил их на краю манежа, и Томми сделал глубокий вдох. Машинально поднеся пальцы к шее, с проблеском удивления нащупал маленький значок. И когда только успел снять его с воротника свитера? Огни слепили глаза. Потом Томми стоял на мостике рядом с

Марио, и в животе все переворачивалось, но это было знакомое ощущение.

Перекладина оказалась очень реальной — твердая, тяжелая. Затем пришла реальность запястий Марио, обернутых белым, тонких строп ловиторок, в которых раскачивались Анжело и Папаша Тони, собственного тела, взлетающего все выше. Все остальное оставалось туманным и далеким, мир сузился до линии полета, бритвенно-острой грани реальности под его парящим телом…

Каким-то образом они отработали номер: финальный барабанный бой, два с половиной сальто, шквал аплодисментов, поклон Марио. Когда Томми оказался на земле, его снова повело.

Уже в грузовике Анжело приказал:

— Вы двое, одевайтесь скорее. Ты поведешь, Мэтт. Боюсь, я не справлюсь.

В дверях появился Джим Ламбет.

— Анжело, как ты?

— Ничего, — коротко бросил Анжело, и Томми с новым приступом ужаса увидел сочащуюся из-под повязки кровь.

— Что случилось? — прошептал он.

— А ты не видел? Он вытащил твоего отца прямо из-под Принца.

— Все нормально, — повторил Анжело. — Но мне понадобится укол от столбняка…

Кошачьи когти всегда ядовиты. Я