Река времен - Лана Чи

Глава 17. Из двух зол выбирать не стоит

Гора Иират. Асмаррах

Асмаррах покинул храм в смятенном состоянии духа. Все произошедшее в святилище нелегким грузом лежало на душе. Что он теперь должен сделать? Убить хоннитского щенка? Отдать ему ту, что дороже жизни? А что скажет она сама? Вспомнит ли, кто был с ней в эту ночь?

Ответ на последний вопрос, скорее всего, был отрицательным. Одурманеная ядовитыми воскурениями девушка была почти без сознания. Но вот хоннитский мальчишка все понял и может рассказать. Но осмелится ли? Чтобы признаться девушке в подобном – нужно относиться к ней как к вещи. На это юнец вряд ли способен. А вот если он не знал, на что шел, и поведает, как злобный самирский царевич занял его место? Тогда царевна возненавидит обоих, но лично его – проклянет или выцарапает глаза или… Фантазия дарила множество вариантов, кроме того, где белокурая жрица тает от счастья в его объятьях.

Необходимо срочно найти ребят и убедиться, что с пленником все в порядке. А потом по-мужски объяснить мальчишке, что нужно держать язык за зубами, если вообще хочешь их иметь. Только как быть с ранами? Ничего, можно что-нибудь придумать. Главное, сгоряча не прибить конкурента. Этого ему точно не простят.

Ласковые лучи солнца уже расцветили горизонт, наполнив горы золотистым светом. Остывший за ночь воздух холодил кожу, и это очень отрезвляло. Из темного святилища он ушел почти час назад, когда холодная кожа девушки начала потихоньку теплеть, а дыхание стало более явным. Дольше оставаться было нельзя, иначе…

Асмарраху казалось, что страх, испытанный в святилище, пустил в его теле корни. Только теперь он боялся ее ненависти. Скажи ему кто об этом раньше – рассмеялся бы в лицо. В его мире все решалось силой или богатством. Эта женщина должна быть с ним, иначе теперь и быть не может. Но принуждать ее царевич не хотел, милость Богов так не купишь.

Сейчас он бы с радостью забыл вчерашнюю ночь, но бледное безжизненное лицо не исчезало. После всего, что произошло, он сейчас чувствовал себя грязным, запятнанным. Никакие «прелести» войны и дворцовые «хитрости» не вызывали таких чувств. Даже когда пришлось участвовать в суде против братьев, которые бездумно решили, что владыка слишком задержался на троне. А потом «помогать» им с честью сойти в нижние земли вместе со всеми близкими. Все это не тронуло царевича – родных он не слишком-то любил, разве что бабушку.

А тут эта маленькая жрица стала для него всем, заставляя забыть благоразумие и совершать глупости, каких он не творил даже будучи шестнадцатилетним юнцом! Сейчас же ему было двадцать три, и Асмаррах полагал себя серьезным мужчиной, не раз командовавшим отрядами и выигрывавшим битвы. Иным способом добиться уважения отца было невозможно. Теперь владыка сына ценил, солдаты – любили, придворные – боялись. И вот он, всегда просто забиравший желаемое, старается подобно змее извернуться, чтобы выглядеть хорошо в глазах девушки!

Парни дожидались его на их старой стоянке. Мальчишка, связанный и с кляпом во рту, был тут же. Подумать только, они сидят прямо под лагерем с десятком солдат, а их никто не заметил!

Мархаш хотел было расспросить командира о том, что с ним было, и где тот пропадал всю ночь, но Асмаррах, заговорил первым:

– Мне нужно поговорить с пленным с глазу на глаз. От этого зависит, как мы будем действовать дальше.

Воины кивнули и отошли на тропу.

Самирский царевич присел рядом со связанным юношей.

– Если выну тряпку, орать будешь?

Тот отрицательно замотал головой.

– У меня к тебе серьезный разговор. От этого зависит и твоя, и моя судьба. Скажи, ты знал, что тебе предстояло выполнить в храме, когда шел туда?

Юноша опять замотал головой и просипел:

– Пить!

Асмаррах огляделся вокруг, подцепил полупустой бурдюк, открыл и приложил его к губам пленника. Тот глотал воду жадно.

«Надо будет поговорить с парнями и об этом», – подумал командир, глядя на тощего царевича.

– Нет, – выдохнул юноша, утолив жажду, – я не знаю, что там должно было происходить. Юилиммин-даша просто просила, чтобы я сделал все, что меня попросят, и не расспрашивал жрецов. Надеюсь, что ты поступил так.

– Уж поверь! – молодой воин сплюнул на землю и еще больше помрачнел.

– Слушай, – продолжил он после некоторой паузы, – если ты поклянешься сейчас, что никогда не обмолвишься о том, что я «заменил» тебя в храме – я отпущу тебя. Но если ты нарушишь слово – найду и заставлю горько пожалеть об этом. Поверь, я это умею!

Он снова замолчал и пристально посмотрел в глаза пленнику.

– Если же ты не хочешь сохранить все в тайне, то мне придется убить тебя прямо здесь и сбросить в пропасть. Мне все равно, что из этого ты выберешь.

Юноша сглотнул, взвешивая варианты.

– Я согласен молчать. Но если Юилиммин-даши спросит меня об этом, что ей отвечать?

Асмаррах снова сплюнул. Этот мальчишка бесил его. Бесил, называя ее по имени, бесил своей наивностью и тем, как легко согласился молчать. Но надо держать себя в руках. С тех пор, как он побывал в логове Кесхала, воинственный бог иногда туманил сознание, превращая гнев в бесконтрольное неистовство.

– Поверь, она не спросит. Разве что об этом, – он указал на запекшуюся у виска кровь. – Но ты уж придумай что-нибудь. Очень спешил и упал, например.

– Но что же там было? Если все же спросит? – этот юнец явно не понимал, что буквально ходит по краю.

– Может, я все же сброшу тебя с обрыва и избавлю от ненужного любопытства? – сарказм так и сочился из уст молодого воина. – Говорю тебе, не спросит. Это же тайный обряд! Да поразит меня Эну, если я не прав! Ты мне должен быть благодарен, что не был там.

– А если все же спросит, то скажи, что жрецы опоили, и ей все привиделось, – мрачно заключил он, помолчав еще немного.

Асмаррах даже боялся подумать о том, что скажет он, если спросят его. Мужчина поднялся, сходил за товарищами, а потом развязал веревки и протянул хоннитскому царевичу узкие полоски ткани, которой воины обматывали руки, чтобы поберечь суставы.

– На вот, воспользуйся, пока следы от веревок не пройдут. И помни, я слежу за тобой, если слово нарушишь – умирать будешь о-о-очень