Белый кот - Светлана Полякова

— Нет, — растерянно развел он руками. — Ее мать давно умерла… Она была… как бы вам сказать?.. Достаточно жесткой. Циничной. Я не могу понять, что за котенок тут упоминается… Послушайте, я, право, не знаю… Может быть, вам попробовать найти более близких ей людей?

— Видите ли, господин Панкратов, — вздохнула Лиза, — боюсь, что вы были ей самым близким человеком…

Ей показалось, что он испугался.

Он округлил глаза, и губы его беззвучно шевелились. Ей даже почудилось, что он делает какие-то движения рукой — точно отмахивается, подумала она, глядя на его руку как зачарованная. Он не хочет быть ее близким человеком. Он не хочет… Чего он боится? Ответственности?

— Я… право, я ничего не знаю.

— Послушайте, я понимаю, вы теперь взволнованны… Но может быть, вы немного успокоитесь и вспомните…

— Боже мой, девушка! Я не могу ничего вспомнить, потому что я ничего, поймите вы, я не знаю ничего! Она редко говорила о матери. Только то, что она была… не совсем здоровым человеком. Понимаете? Кажется, она умерла в психиатрической лечебнице. Больше мы не говорили с ней о матери. А тем более о котенке… Какой котенок? Я вообще не могу понять, почему она тут пишет про какого-то котенка…

Он бросил белый листок на стол. И снова Лизе послышался чей-то тихий вздох — или это только звук падающего листа?

Она тревожно обернулась на дверь ванной. Точно там еще была душа, так и оставшаяся непонятой…

Где-то тихо пело радио. Лиза невольно вслушалась.

— «Мы обязательно встретимся, слышишь, прости… Там, куда я ухожу, — весна…»

И хотя голос был мужской, Лизе казалось, что это говорит она. По спине побежали мурашки, Лиза невольно поежилась.

— Каток! — крикнула она. — Выруби на фиг эту музыку! Она мне мешает сосредоточиться.

В дверях появился недовольный Катков, хмыкнул, хотел что-то сказать, но удержался.

— Сейчас выключу, — пообещал он и снова исчез.

Настала тишина.

И Лизе стало стыдно. Точно она помешала только что из чувства постыдного страха сказать кому-то важные последние слова.

Но, подняв глаза на своего собеседника, она поняла — ему эти слова не нужны.

И эта женщина тоже была ему не нужна…

И вообще — она была не нужна никому.

Только тому котенку, про которого никто ничего не знал.

Может, именно поэтому она так поступила с собой?!

— Я ничего не понимаю…

Женя опустилась на стул, обессиленная, обескураженная.

— Давайте по порядку, — попросила она. — Я правда ничего не поняла. Может, я такая тупая… Но не могу понять, что это у вас за Беспечный? Откуда он вообще взялся? И какое, черт возьми, он имеет отношение к толстяку Исстыковичу и моему нетрадиционному квартиранту?

— Так…

Ольга поднялась и отправилась в прихожую. Там она принялась рыться в своей сумке.

— Короче, вот… Игорь его снял возле дома, где жил Исстыкович.

Она говорила еще из прихожей.

— Черт, куда она подевалась-то?.. Нет, так бывает всегда! Когда что-то хочешь найти, ничего не получается!

— В твоей сумке вообще можно найти все. Или — ничего… Кроме хлама, — подала реплику Люська. — И на фиг вообще она сдалась, эта фотография? Можно подумать, увидев ее, Женька сразу озарится и все поймет.

— Да я уже нашла, — заявила Ольга уже на пороге комнаты. — Зря я, что ли, столько сил потратила?

Она протянула Жене фотографию.

— Вот это и есть Беспечный… Только раньше он был с черными волосами. Вспомнила? Жень, ты чего это?

Она перепугалась. Женька сидела, бледная, глядя на фотографию так, точно увидела призрак.

На ее лбу выступили маленькие капельки пота, она вытерла их усталым движением руки.

— Нет, — сорвалось с ее губ совсем тихо, едва слышно. Потом она подняла глаза, обвела комнату отстраненным, потухшим взглядом и повторила снова, на сей раз отчаянно: — Нет! Нет! Нет!

— Джейн… — начала было Ольга, но Женька замотала головой.

— Ему же было больно. И эта комната его, с тенями… Господи, я все теперь поняла! Я все поняла… Какая же я была дура, дура, дура!

Она вскочила и заметалась по комнате, повторяя рефреном одно слово, единственное, подходящее ей больше всего, как она считала.

Она физически теперь ощущала его одиночество, его боль, постоянное соседство с той комнатой, где все еще продолжали жить тени…

— Жень, объясни, ты его знаешь?

Она словно не расслышала вопроса, продолжая шептать про какие-то тени и меч, с которым он охранял ее от теней и всех охранял.

— Жень, а если он и есть убийца?

Она подняла на них глаза, совершенно спокойные, и проговорила:

— Он не может быть убийцей. И… даже если вы правы, мне все равно. Я его… люблю…

Она снова вскочила, принялась одеваться.

— И куда ты собралась? — поинтересовалась Ольга.

— Как же вы не понимаете? — заговорила Женя. — Он там. Один. Могут прийти из милиции… Если вы все просчитали, то у этой Разумовой тоже мозгов на это хватит!

— Может, ты зря так волнуешься? — слегка обиделась Люська. — Может, мы все-таки умнее твоей Разумовой?

— Дело не в этом, — заявила Ольга. — Если ты надеешься, что мы отпустим тебя к нему, ты жестоко ошибаешься! Еще неизвестно, может, он изменился. Стал маньяком. Нет, я тебя не отпущу!

Женя выпрямилась. Она смотрела Ольге в глаза. «Не смотри так!» — хотелось ей закричать, потому что такой взгляд выдержать невозможно. Там, в этих глазах, было нечто — сильнее упрямого гнева. Сильнее яростного сопротивления. Так смотрят, когда все равно уйдут, все равно сделают, все равно…

Так смотрят, когда любовь становится сильнее инстинкта самосохранения.

Так смотрят — когда верят, несмотря на то что не верит никто…

«Бесполезно, — сказал Ольгин внутренний голос. — И ты это понимаешь. Ты не сможешь ее остановить… Впрочем, может, так к лучшему…»

— Хотя бы возьми нас с собой…

Женя упрямо мотнула головой. С какой стати? Это ее любовь. И только их дело. Ее — и его…

— Я… приведу его. Если смогу, — пообещала она, немного смягчившись. — Приведу. И он сам вам все объяснит. Если сочтет нужным что-то объяснять…

Все на уровне догадок…

Лиза недовольно поморщилась. Она стояла, задумчиво вертя в пальцах сигарету. Все только на уровне подсознания. Интуиция… А как с помощью интуиции все это доказать?

«Я их убила».

Ирина Погребельская…

Один из убитых — Константин Погребельский…

Ко-те-нок.

Нет, это уже совсем непонятная игра чертова подсознания!

— От меня требуются факты. Меня просто пошлют подальше с моим наитием. И — нате вам, очередной висяк у Лизаветы! И значит это только одно. «Незачем бабе такими делами заниматься», — скажет Каток. И с ним охотно согласятся…