Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

вы чего-нибудь особенного за день-два до убийства?

Отец Лавиньи, кажется, немного смутился и бросил на доктора Лайднера тревожно-вопрошающий взгляд.

— Весьма нелегкий вопрос, мосье Пуаро, — неохотно проговорил он. — Коль скоро вы меня спрашиваете об этом, должен честно сказать, что, по-моему, миссис Лайднер явно боялась кого-то или чего-то. Особенно ее пугали посторонние. Думаю, у нее были основания для тревоги. Больше я ничего не знаю. Она не посвящала меня в свои дела.

Пуаро покашлял и сверился с записями, лежавшими перед ним.

— Насколько мне известно, позапрошлой ночью была предпринята попытка ограбления, так?

Отец Лавиньи ответил утвердительно и сказал, что увидел свет в “музее” и что были предприняты тщательный осмотр дома и розыски, оказавшиеся тщетными.

— Допускаете ли вы, что той ночью в доме находился посторонний?

— Право, не знаю, что и подумать, — искренне признался отец Лавиньи. — Ничего не взяли, все было в полном порядке… Может быть, это кто-то из слуг…

— Или членов экспедиции?

— …или членов экспедиции. Но в таком случае не вижу причины, зачем бы ему скрывать этот факт.

— Как по-вашему, не мог это быть все-таки посторонний?

— Возможно.

— Предположим, это был посторонний. Мог ли он скрываться в доме весь следующий день и еще полдня?

Вопрос был задан не только отцу Лавиньи, но и доктору Лайднеру. Заметно было, что оба напряженно обдумывают ответ.

— На мой взгляд, это едва ли возможно, — сказал наконец доктор Лайднер с усилием. — Не представляю себе, где бы он мог спрятаться, а вы, отец Лавиньи?

— Да… да… я тоже.

Похоже, и тот и другой с величайшей неохотой отбрасывают эту версию.

Пуаро обратился к мисс Джонсон:

— А вы, мадемуазель? Вероятна ли эта гипотеза, на ваш взгляд?

После минутного раздумья мисс Джонсон покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Нет. Где тут можно спрятаться? Во всех комнатах живут, да и меблированы они довольно скудно. В темной комнате, чертежной и лаборатории на следующий день работали и во всех остальных комнатах тоже. Нигде нет ни шкафов, ни укромных закутков. Правда, если только слуги были подкуплены…

— Это возможно, но маловероятно, — заметил Пуаро и снова обратился к отцу Лавиньи:

— Еще один вопрос. На днях мисс Ледерен видела, как вы разговаривали с каким-то незнакомцем. А еще раньше она заметила, что этот незнакомец пытался заглянуть в одно из окон, что выходят наружу. Похоже, этот тип неспроста слонялся тут.

— Конечно. Весьма вероятно, — подумав, сказал отец Лавиньи.

— А что, вы первый заговорили с ним или он с вами?

Отец Лавиньи подумал минуту-другую.

— По-моему… да, верно, он заговорил со мной.

— Что же он сказал?

Отец Лавиньи силился вспомнить.

— Кажется, он спросил, не знаю ли я, что находится в этом доме, не американская ли археологическая экспедиция. Потом сказал, что американцы нанимают на работу множество людей. Я, признаться, не слишком хорошо его понимал, но старался поддержать разговор, чтобы поупражняться в арабском. Надеялся, что горожанин должен лучше меня понимать, чем рабочие на раскопках.

— О чем же вы говорили?

— Помнится, я сказал, что Хассани — большой город, и оба мы сошлись на том, что Багдад — гораздо больше. Помнится, он еще спросил чушь какую-то, вроде того, какой я католик, армянский или сирийский.

Пуаро кивнул.

— Могли бы вы описать его?

Отец Лавиньи снова нахмурился в раздумье.

— Небольшого роста, плотный. Бросается в глаза сильное косоглазие. Цвет лица — светлый. Мистер Пуаро обратился ко мне:

— А как бы вы описали незнакомца, так же?

— Не совсем, — сказала я неуверенно. — Я бы сказала, что он, пожалуй, высокого роста, худой, лицо очень смуглое. Косоглазия я не заметила.

Мистер Пуаро с безнадежным видом пожал плечами.

— Вот всегда так! Те, кто служит в полиции, хорошо поняли бы меня. Одного и того же человека два разных свидетеля опишут так, что у вас голова пойдет кругом! Ну, ничего общего, ни одной черточки!

— Насчет косоглазия я твердо уверен, — заявил отец Лавиньи. — Во всем остальном мисс Ледерен, возможно, права. Кстати, когда я сказал, что цвет лица светлый, я имел в виду “светлый” для араба. Так что, вероятно, мисс Ледерен могла счесть его и смуглым.

— Очень смуглый, — упрямо повторила я. — Грязного темно-коричневого цвета.

Доктор Райли прикусил губы, чтобы сдержать улыбку. Пуаро воздел руки.

— Passons![634] — вскричал он. — В конце концов, этот араб, может быть, и не замешан в деле. Но найти его все-таки надо. Продолжим наше расследование.

Он помедлил минуту, внимательно вглядываясь в наши лица, потом коротко кивнул и обратился к мистеру Рейтеру:

— Итак, друг мой, расскажите-ка нам, что вы делали вчера после полудня.

Пухлое розовое лицо мистера Рейтера вспыхнуло.

— Я? — проговорил он.

— Разумеется, вы. Для начала назовите свое имя и возраст.

— Карл Рейтер, двадцать восемь лет — Американец, да?

— Да, из Чикаго.

— Впервые в экспедиции?

— Да. Занимаюсь фотографированием.

— Так. Что делали вчера пополудни?

— Ну, почти все время провел в фотолаборатории, в темной комнате.

— Почти все время?

— Да. Проявлял фотографические пластинки, потом готовил экспонаты для фотографирования.

— Во дворе?

— О нет, в фотолаборатории — А что, темная комната выходит в фотолабораторию?

— Да.

— Значит, вы не покидали фотолабораторию?

— Нет.

— Не обратили ли вы внимания, что происходит во дворе?

Молодой человек покачал головой.

— Нет, я был очень занят. Слышал, как подъехал грузовик, и, когда смог оставить работу, вышел во двор узнать, есть ли почта. Тут мне и… сказали.

— В котором часу вы сели за работу?

— Без десяти час.

— Вы были прежде знакомы с миссис Лайднер? Мистер Рейтер снова покачал головой.

— Нет, сэр. До того, как приехал сюда, никогда ее не видел.

— Не вспомните ли чего-нибудь… может быть, какой-то случай… пусть даже незначительный, который бы помог нам?

— Нет, сэр, — огорченно сказал он, — боюсь, я ничего не знаю, совсем ничего.

— Мистер Эммет?

— Я занимался керамикой, — уверенно и четко ответил Дэвид Эммет своим приятным спокойным голосом с американским акцентом, — с без четверти час до без четверти три — приглядывал за Абдуллой, сортировал горшки, иногда поднимался на крышу к доктору Лайднеру.

— Сколько раз вы поднимались на крышу?

— Думаю, раза четыре.

— Надолго?

— Минуты на две, на три, не больше. Правда, один раз я пробыл там минут десять, мы обсуждали, что следует оставить, а что выбросить.

— Когда вы спустились, мальчика по дворе не было, так?

— Да. Я рассердился и стал звать его. Он сидел у ворот вместе со всеми остальными.

— Он всего один раз отлучился со двора?

— Да. Правда, один-два раза я посылал его с горшками на крышу.

— Едва ли стоит