Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

обветренном тамариске, горделиво скользящего над утесами орла, пересекать пустыню, которая всегда рисуется раскаленной, но при этом ежиться от холода.

Зорким глазом палеонтолог отметил третичные отложения справа, сказав себе, что поднимется к ним позже. Колеса расшвыривали песок, грузовичок вилял боками и норовил забуксовать.

Убаюканный бурчанием мотора, Богдан думал о Грановском. О том, что в данный момент профессора могут вести на допрос люди со взорами острее верблюжьей колючки. А ежели так, их, Александровых, вполне вероятно, ждет то же самое.

– Нет! – отрезал он, перекрыл доступ кислорода испуганному человечку внутри. – Грановский скоро прибудет. Со дня на день, со дня на день.

Спустя полчаса АМО достиг бледно-красного массива и заросшего травой стойбища. Белые юрты и глинобитные хибары скучились под гранитным уступом. Богдан посигналил, бодро выпрыгнул из кабины. Аймак следил за пришлецом темными окошками. Абсолютная тишина. Запустение, не то что в поселке Болда, с водокачкой и радиовышкой.

Топчась у безлюдного аймака, он думал, что пройдет лет десять, и современные автострады побегут по Гоби, зацветет пустыня, разрастутся сомоны. И хрупкие кости динозавров канут под асфальтом и бетоном.

Пустой аймак произвел удручающее впечатление. Как и набранная из колодца вода, мутная, соленая. В деревянной поилке для скота валялась детская кукла.

Богдан набрал канистру водицы – для промывания находок и первичной препаровки.

Отгоняя тревогу, повернулся резко, сел за руль. Утопил педаль. Песок стучал в днище. Не позже субботы примчится профессор, они построят настоящий экспедиционный городок, поставят лабораторию. Миша Аронзон расчехлит старую гитару, ударит по струнам. Как он поет, наш Мишка! Литолог Руслан будет травить анекдоты, рассмеется, оттает Алена…

Настроение улучшилось, и послеполуденная рекогносцировка принесла плоды: позвонки, кости рогатых рептилий, фаланги птицетазовых ящеров.

Ночью ревел ветер, Алена стонала и беспокойно ворочалась в спальнике. И будто кто-то огромный бродил во тьме.

Заслышав мужской голос снаружи, Богдан воспрял духом.

– Не запылились, голубчики.

Он откинул полог.

На краю лагеря паслась каурая лошадка. Коренастый, дюжий монгол беседовал с Аленой. Алена улыбалась, кажется, впервые за двое суток.

– Доброе утро, – крикнул монгол. – Долго же вы спите.

– Доброе, Жан. Да уж, в Москве не выспишься так. Воздух превосходный.

– Жан привез молоко и свежий хлеб.

Богдан пожал широкую ладонь Болда.

– Нет вестей от наших коллег?

– Ни словечка.

Алена пригласила визитера к костру. Зазвенели, заскребли по мискам алюминиевые ложки. Болд вынул из овчинного полушубка флягу, и Богдан взбодрился. Самогон опалил гортань, палеонтолог закашлял. Болд хмыкнул, тряхнул флягой в сторону Алены.

– О, нет, спасибо.

Женщина неодобрительно смотрела, как муж повторно прикладывается к горлышку.

«Раньше не была такой, – тоскливо подумал Богдан, – мрачной, шершавой»…

Раньше они пили шампанское и на заре засыпали, изможденные, счастливые.

Богдан рассказывал о находках. Болд ковырял носком сапога-гутала гальку, крутил черный ус и с любопытством поглядывал на Алену. Понравилась? Она всем нравилась, особенно если смеялась, так мелодично, заливисто. Даже этой мумии Натану Одоевцеву, который нежность проявлял только к вымершим существам.

Алена отставила миску, потянулась, тряхнула косами. Неужто флиртует, красуется перед Болдом?

Да ну, чушь.

– Жан, – сделав третий глоток самогона, сказал Богдан, – а что за аймак заброшенный на севере?

– Ах, этот, – монгол дернул широкими плечами, – летом опустел. Араты в аймачный центр ушли. Все ушли. Люди, верблюды. Боятся, что с холодами придут олгой-хорхои.

– Кто? – переспросила Алена.

Богдан вспомнил, Рой Эндрюс из Американского музея естественной истории описывал этот казус. Во время разговора Эндрюса с представителями власти премьер-министр богдо-ханской Монголии попросил изловить allergorhai-horhai, ужасного червя. Местные свято верили, что в пустынных частях Гоби обитают чудовища настолько ядовитые, что одно прикосновение к ним карается смертью. В некоторых версиях легенды им достаточно было взглянуть на жертву, чтобы отравить ее. Чудовища отличались прожорливостью и могли проглотить корову целиком.

Для палеонтологов таящаяся в песках живая колбаса с повадками Медузы Горгоны была шуткой, не более. Вымышленной и растолстевшей сестричкой двуходок и выделяющего синильную кислоту кивсяка. Молодая республика истребит чудищ заодно с безграмотностью.

Но Богдан интересовался народными преданиями и внимательно слушал Болда.

– Олгой-хорхои – это такие здоровенные червяки. Они производят яд и электричество и очень опасны для человека. Столкнешься с ним взглядом – глаза закипят в глазницах. Животные чувствуют приближение олгой-хорхоев и избегают их маршрутов. Говорят, их приход предвещает беду. Войны, катастрофы. Червей видели тут, когда маршал начал отбирать у аратов скот и расстреливать монахов. И двадцать лет назад, когда китайцы заняли Ургу. И до этого, когда была чума.

Богдан ухмыльнулся, поболтал жидкость во фляге:

– Вы же понимаете, Жан, что это просто байка?

– Мой отец застрелил из ружья детеныша олгой-хорхоев, червь был крупнее осла. А встреть отец взрослую особь, я не родился бы на свет.

Болд встал, поблагодарил за пищу.

– Будет буря, – сказал он, как пес принюхиваясь, и Богдан механически потянул воздух ноздрями, но почуял лишь аромат головешек и сивушный запах. – На вашем месте я бы подыскал хорошую впадину для укрытия.

Он ускакал, оставив туман в голове Богдана. Алена собиралась к своим сланцам. Богдан поймал ее, обвил талию. Ощутил, как напряглось женское тело.

– Ты пьян с утра, – железные нотки в голосе жены заставили разжать объятия. Показалось, что она сейчас ударит его геологическим молотком.

– Да я же так, за компанию. Я – как стеклышко.

«Тверже камней своих», – подумал, провожая жену взором.

Хмель быстро испарился, во рту стало сухо, на сердце – тяжко. Он шел, пиная песочные наносы.

«Ну, найду я скелет, дальше что? Сам я с ним ничего не сделаю. Где экспедиция? Где профессор? Где наши парни-сибиряки с ломами и лопатами? Глупостями занимаемся вдвоем».

От скуки он принялся угадывать в кочующих над скалами облаках знакомые формы. Верблюдов, крокодилов, автомобили. Бросил развлечение, узрев в брюхастом облаке анфас Одоевцева, своего бывшего коллеги.

Пропал Одоевцев, а Богдан занял его место на кафедре…

Перед сном он похвастался припрятанной зубной пластиной.

– Гляди! Акулья. А теперь, Изотова, вопрос, – он назвал ее девичью фамилию. – Откуда акулий зуб? Моря здесь не было никогда.

– Меловые акулы обитали в пресноводных бассейнах, – отчеканила она.

– Браво! – он зааплодировал. – Ты заслужила пятерку и маленький поцелуй.

Снова она отшатнулась. Ошпарила брезгливостью.

– Я устала.

– Да в чем я провинился, Ален? Зачем ты со мной так?

– Ты знаешь.

– Не знаю!

Жена отвернулась к трепещущей холстине палатки.

– Из-за Одоевцева, да?

Она молчала. В мыслях тощий, аки глиста, Натан Одоевцев протирал линзы круглых очков и скрежетал:

– Вам, Богдан, в Монголию путь заказан. Вы если закладывать за воротник не перестанете, вовсе окажетесь без работы.

«Сволочь, – цедил про