"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— Можно, донья Ракель? — раздался знакомый голос, и девушка, покраснев, подергав завязки на высоком вороте рубашки, сглотнула: «Конечно, сеньор Питер, заходите, пожалуйста».

— Я вам обещал показаться без бороды, — рассмеялся он, переступая порог. Ракель вскинула на мужчину большие глаза и зарделась.

— Вам очень, очень идет, — тихо сказала она, исподтишка разглядывая коротко стриженые волосы темного каштана. Они выгорели на солнце и кое-где сверкали темным золотом. У него были глаза цвета самого глубокого, самого синего неба и длинные, каштановые ресницы. Он погладил смуглые щеки и улыбнулся: «Теперь придется каждую неделю бриться, как в Лондоне. Ну, сеньора Полина мне сказала, что вы себя уже лучше чувствуете?».

— Да, — девушка опустила голову. «Только есть очень хочется, но сеньора Полина и сеньора Мэри говорят, что пока нельзя».

— Правильно, — ласково сказал мужчина, — надо потерпеть еще немного. Но вы не волнуйтесь, всю эту отравленную муку мы сожжем.

— Я даже о таком никогда не слышала, — робко заметила Ракель. «В Новом Свете нет этой болезни».

— И очень хорошо, что нет, — Питер оглянулся и спросил: «Вы позволите присесть? Не скучно вам?»

— Конечно, — Ракель покраснела и, потянувшись, поставила цветы на пол. «Спасибо вам большое, и за них, — девушка кивнула на кувшин, — и за все. Вы мне еще раз жизнь спасли, сеньор Питер. А мне — нет, не скучно, — девушка улыбнулась, — ваши сестры со мной сидят, по очереди. Ну и шью я, сейчас вот, — она показала, — рубашку Александру заканчиваю.

Сеньора Мэри кроит, а я шью».

— Сеньора Полина сказала, — у вас для меня подарок есть, — лукаво сказал Питер.

— Ой, да, — Ракель полезла под подушку. «Я подумала, — вы же на улице часто работаете, а ветер холодный еще, у сеньоры Мэри спицы были и нитки, толстые, правда. Я вам шарф связала, — он вытащила на свет что-то серое и Питер, улыбнувшись, вдохнув запах грубой, овечьей шерсти, сказал: «Буду носить каждый день, донья Ракель, обещаю».

— А вы снимите камзол, — вдруг попросила она. «У вас там дырка, наверное, гвоздем зацепили.

Я заштопаю. Я ловко, так, что и не будет заметно».

— Тогда вы мне шарф наденьте, — попросил ее Питер, расстегивая пуговицы на камзоле.

— Нагнитесь, — потребовала донья Ракель.

Он почувствовал ее руки, — нежные, маленькие, оборачивающие шарф вокруг его шеи, и почти неслышно вздохнул, глядя в большие, аквамариновые глаза. Она откусила нитку и стала вдевать ее в иголку, а Питер сказал: «Вы шейте, а я вам о Лондоне расскажу, хорошо?»

— Спасибо, — она неловко улыбнулась, и, опустив глаза, слушая его, стала медленно, аккуратно шить.

Мэри спустилась вниз по лестнице, держа свечу, и сказала: «Я готова». Питер окинул взглядом высокие, выше колена сапоги мягкой, черной кожи, темные бриджи, коротко, как у мужчины, стриженые волосы, и спросил: «Откуда?»

— Сапоги Александра, — Мэри улыбнулась, — как Полли с ним к индейцам ушла, так я все вещи их в кладовой держала. Ему малы стали, за год, — женщина тихо рассмеялась, — а мне как раз. А бриджи и рубашку я сшила. Ну, то есть донья Ракель. И камзол тоже, — Мэри огладила руками стеганый, толстой шерсти камзол. Ворот рубашки был развязан и Питер увидел, как поблескивает на белой шее крохотный, золотой, с изумрудами крестик.

— Послушай, — сказал мужчина, садясь за стол. «Мы сегодня с Полли описали все, что в его кабинете было. Клад, получается, на две части надо разделить — одна для Мирьям, а вторая для Беллы.

— Если она найдется, — Мэри поставила свечу на выскобленный стол и подбросила дров в очаг. Она подперла щекой рукой и вздохнула: «Бедное дитя, ей же едва девять лет исполнилась, как она из монастыря сбежала. У кого она сейчас, кто о ней заботится?»

— Дэниел ее найдет, он все-таки брат, — твердо сказал Питер. «Теперь — поскольку он умирает без завещания, и Николас тоже — без него умер, то, согласно воле сэра Стивена, их доли объединяются и делятся между девочками — в случае, если они выйдут замуж и у них будут дети. Или, хочешь, я заставлю его написать завещание? — брат обеспокоенно взглянул на Мэри. «Тогда тебе отойдет его доля».

Мэри махнула рукой. «Пусть девочкам останется. У Энни и титул есть, и земли, а мне по завещанию Роберта деньги перешли, так что я обеспечена».

— Dum vidua? — поинтересовался Питер, глядя на сестру.

— Ну что ты, — нежно улыбнулась Мэри. «Роберт мне всегда говорил — если с ним что-то случится, я должна выйти замуж и быть счастлива. Вот я и вышла, — горько добавила она, пригладив белокурые волосы.

— В следующий раз будет удачнее, — твердо сказал Питер и поднялся: «Ну, пошли, все спят уже».

— Следующего раза не будет, — так же твердо ответила Мэри, надевая длинный плащ с капюшоном. «Посижу немного в Нортумберленде, отправлю Энни ко двору, и вернусь на работу. В Германию поеду, ты же мне говорил — ходят слухи, что принцессу Элизабет хотят повенчать с кем-то из протестантских принцев, значит, Джону понадобятся сведения оттуда».

Питер только вздохнул, глядя на прямую спину сестры и ее стройные плечи. «Мэри, — тихо сказал он, уже на крыльце, — он, ну, не в самом хорошем виде».

— Очень на это надеюсь, — красивые губы презрительно искривились и она, не оборачиваясь, пошла к зданию совета.

Питер открыл грубую, деревянную дверь подвала, и поморщился, — зловоние, висящее в воздухе, было тяжелым, — Мэри даже отшатнулась.

Он посветил в маленькое, зарешеченное окошко и позвал: «Кузен Майкл!».

Мэри услышала в темноте чулана частое дыхание и вдруг вспомнила зимнюю охоту на волков в Швеции, куда они ездили с Робертом — загнанные, окруженные собаками звери дышали точно так же.

— А потом, — подумала она, — вожак оскалил окровавленные клыки и перервал горло самой ближней собаке. Остальные испугались, прижались к моей лошади, а я спрыгнула в снег, кинула уздцы Роберту и пошла к вожаку. У него еще мех был — серый, грубый, тоже испачканный кровью, и глаза — холодные, ненавидящие. Он кинулся на меня, а я вытащила пистолет и выстрелила — прямо в глаз ему. Кровь брызнула фонтаном, а я так и стояла — не отойдя ни на шаг.

— Открой дверь, — приказала она брату. «И дай мне свечу».

— Мэри, — предостерегающе сказал брат.

— Я хочу посмотреть в его глаза, — коротко сказала Мэри, сбрасывая плащ. «Он понимает еще что-нибудь?»

— Когда подписывал показания, понимал, — вздохнул Питер. «Это все было из-за денег, кстати — и то, что он сделал с Мирьям, и то, что он на тебе женился. Из-за денег, — презрительно повторил брат, передавая ей подсвечник, и отпирая дверь.

Он поднял тяжелую, гудящую голову из лужи рвоты и услышал: «Майкл!»

Невысокий, изящный, белокурый мужчина наклонился над ним. Он увидел, как блеснуло золото крестика на шее, повеяло чем-то свежим, и мужчина еще раз повторил: «Майкл!»

У него был знакомый голос — нежный, ласковый, и лазоревые, большие глаза. Мужчина подтянул к себе грубую, деревянную скамью, и сел, устроив ногу на ногу, поигрывая небольшим пистолетом.

— Кто вы? — успел сказать он, а потом его опять стошнило — чем-то коричневым, едко пахнущим. Живот раздирало острой, резкой болью, и он, катаясь по загаженному полу, провыл: «Он заставил меня выпить яд! Приставил мне пистолет к виску и сказал, что, если я подпишу показания, он принесет мне противоядие! Где оно, где! Я хочу жить!»

— Не сомневаюсь, — заметил мужчина. «Твой сын тоже хотел. И твой брат хотел. И та бедная женщина, которую ты обрек на смерть в Гоа — тоже хотела. Это, кстати, была твоя племянница, Майкл, ее мать была дочерью сэра Стивена».

— От очередной шлюхи! — выплюнул священник, тяжело дыша.

Мужчина встал, и, наклонившись над ним, разжал кулак. «Узнаешь?»

Майкл увидел простой, медный крестик и подумал: «Мамочка, ну приди, спаси меня от них!

Ты же святая, чистая женщина, ты можешь!»

— Твоя мать, — тихо сказал мужчина, — очень любила отца Полли, и, когда они расставались, отдала ему свой крестик. Он не снимал его почти три десятка лет, Майкл. Впрочем, тебе не понять, ты не знаешь, что такое любовь.