Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

«Нет, это ничего… Я… Я упал просто… Я к вам шел и упал,» — как в бреду, быстро говорил ей Иван. «Ваня, да ты мокрый весь, ледяной, — оглядев его как следует, вскрикнула Ирина Васильна, — Ну-ка, давай раздеваться быстро!» «К-как раздеваться?» — обомлел Ваня. «Совсем раздеваться, — вскричала встревоженно Ирина Васильна, стаскивая с него мокрую одежду, — Ты же воспаление легких получишь!» Она стащила с него куртку, рукавицы и ботинки и, схватив за руку, потащила в спальню: «Идем сюда. Здесь тепло. Сейчас я раздену тебя и уложу.» В спальне всей мебели было большая деревянная кровать и трюмо с тумбочкой, но комната была маленькая, и немногая эта мебель заполняла ее всю. Неяркий ночник придавал обстановке особый уют. Ирина Васильна стащила с него кофту и рубашку и начала расстегивать брюки. Иван увидел в зеркале себя, по пояс голого, и со спины — склоненную перед ним Ирину Васильну — зеленый халат плотно обтягивал ее гладкую спину и, показавшиеся Ивану прекрасно-огромными, ягодицы. Все происходящее было столь невероятным, что казалось Ивану сном. В следующее мгновение зеркало отразило его совершенно голым стоящим перед Ириной Васильной.

«Ой!» — вскрикнул он в ужасе и, как стыдливая Венера, прикрылся ладошкой. Ирина Васильна рассмеялась и легонько хлопнула его по круглой юношеской ягодице: «Быстро под одеяло.» Иван нырнул в мягкое недро постели, натянул на себя толстое ватное одеяло, но продолжал трястись крупной дрожью, то ли от холода, то ли от волнения. «Ой, да ты дрожишь, весь, — испугалась Ирина Васильна, и озабоченно сказала сама себе — Надо что-то придумать.» Она убежала куда-то и тут же вернулась с бутылкой и полотенцем. «Сейчас разотру тебя,» — сказала она, ставя бутылку на тумбочку. Иван скосил глаза. На этикетке он различил пять золотых звездочек и слово «коньяк». «Коньячком протрет — и за щеку,» — промелькнуло, помимо воли, у него в голове. «Ну, давай,» — Ирина Васильна попыталась стащить с него одеяло, но Иван затрясся еще сильнее: «Ой, холодно!» «Ну, что же делать с тобой? Сляжешь ведь, — сокрушенно сказала Ирина Васильна и решительно добавила, — Знаешь что, давай-ка сначала внутрь немного, а потом я тебя разотру. Ты коньяк пробовал когда-нибудь?» «Н-нет,» — дрожа, ответил Иван. «Ну, ничего страшного. Это же как лекарство. Подожди, хоть лимончика принесу.»

Ирина Васильна принесла на тарелочке нарезанный лимон, налила ему четверть стакана и приказала: «Пей.» Иван взял стакан в руки и потянул носом. Запах был густой и терпкий — приятный, и он залпом опрокинул в себя содержимое. Коньяк обжег ему горло, и перехватило дыхание. Он закашлялся, и Ирина Васильна тут же сунула ему ломтик лимона: «На, на, заешь скорей.» Он стал жевать лимон, и сразу полегчало. Через мгновение он почувствовал, как тепло разливается по всему его телу. Дрожь прошла, а вместе с ней прошли страх и волнение. Голова приятно кружилась, стало легко и беззаботно. «А вы, Ирина Васильна?» — спросил он ее. «Что „я“, Ванечка?» — не поняла она. «Вы тоже выпейте,» — сказал он, глядя на нее в упор. Она смутилась под его взглядом: «Да, Ванечка? Наверное, ты прав. И я с тобой выпью. За твое, Ванечка, здоровье.» Она налила себе полстакана золотистой жидкости и выпила, морщась и поводя плечами. По тому, как просто Ирина Васильна это сделала, Иван заключил, что делала она это не в первый раз. Разогретый коньяком, Иван немного откинул одеяло, повернул голову и увидел на тумбочке перед трюмо небольшую фотографию в деревянной лакированной рамке: бравый военный в летной форме улыбался кому-то, щурясь от солнца.

«Муж, — односложно сказала Ирина Васильна, перехватив его взгляд, и со вздохом прибавила, — Покойный. Разбился. Уж два года, как… Он моложе меня намного был — мальчишка совсем. В неполные тридцать, Ванечка, вдовой я осталась. И детишек не нажили. Все откладывали…» Ваня заметил, как опустились уголки ее большого красивого рта, образуя горькие складки. Его накрыла волна любви и жалости к этой — такой красивой и такой несчастной — женщине. Он погладил ладонью ее полную круглую руку, лежащую на одеяле: «Вы… вы хорошая такая, Ирина Васильна. Самая-самая лучшая! Зачем вы уходите?» Она погладила его по волосам: «Поверь, Ванечка, не хочется мне от вас уходить, да, видишь, жизнь какая жестокая. Один злой заведется, и десять добрых не помогут. Добрые, Ванечка, всегда страдают. Вот и ты — добрый мальчик, потому и непросто тебе. Храни тебя Бог, Ванечка.» Иван никогда не слышал, чтобы учителя говорили так — поминая Бога. «Ирина Васильна,» — прошептал он горячо и приподнялся, подавшись к ней. Она взяла его за плечи, уложила опять и, склонившись, поцеловала в лоб. Он почувствовал, как ее большие груди, качнувшись под тонким халатом, коснулись его обнаженной груди.

У Вани перехватило дыхание. Непонятное желание — желание быть близко-близко к Ирине Васильне — томило его. Но она выпрямилась и сказала уже другим голосом — бодрым и решительным: «А теперь — терпи. Растирать тебя буду. А то, не ровен час, разболеешься.» Она смочила коньяком край полотенца и откинула с него одеяло. Иван от стыда зажмурил глаза и лежал, плотно сомкнув ноги и вытянув руки вдоль тела. Он не видел каким — полным нежности и желания — потемневшим взглядом она смотрела на его гладкое, юношеское уже почти, тело и красивое запрокинутое лицо с опущенными пушистыми ресницами. Он только, замирая, услышал ее глубокий глухой шепот: «Какой ты красивый, Ванечка.» В следующий миг он почувствовал на своей груди ее руки и смоченное коньяком полотенце. Он вздрогнул — полотенце было шершавым и неприятно-холодным. «Потерпи, Ванечка, — тихо и нежно сказала ему Ирина Васильна, — Сейчас тепло станет.» И в самом деле, через минуту, растираемый сильными и нежными женскими руками, Ваня почувствовал тепло. Ему было несказанно приятно, от коньяка голова слегка кружилась, и, расслабившись, он отдался во власть этих рук.

Потом он почувствовал, как горячие руки Ирины Васильны опустились ниже и стали гладить его живот, и он услышал ее тихий, чуть дрожащий, голос: «Какой ты гладкий, Ванечка.» От блаженства стало щекотно и пусто в низу живота. Иван открыл глаза и увидел близко-близко над собой ее красивое и показавшееся бесконечно родным лицо. Она смотрела на него так, как никто никогда на него раньше не смотрел. От этого взгляда Ване захотелось обнять ее и поцеловать, и он потянулся к ней, простонав: «Ири-ина Васи-ильна…» «Что? Что, родной?» — шепотом спросила она. «Я… Я люблю вас, Ирина Васильна! Люблю вас,» — не помня себя, шептал он, чувствуя, как напрягается у него под животом между ног. «Что ты, Ванечка, успокойся,» — прерывисто шептала Ирина Васильна, продолжая гладит его живот. Он потянулся к ней руками, пытаясь обнять.