Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

После этого случая Ирина Васильна еще некоторое время работала в школе, но «дьяволица» устроила против нее настоящую травлю — с помощью братца из районо была прислана комиссия по разбору «побуждающего учеников к разврату поведения» Ирины Васильны. Дни ее в этой школе были сочтены. Отвергнутый Бетюк на ее уроках вел себя нагло, а в перерывах распускал про нее грязные сплетни. Иван старался не слушать, но однажды, поневоле, все же услышал то, чего стерпеть не смог. Как-то, оставшись на перемене в классе, он оказался сидящим прямо рядом с бетюковской бандой. Видимо, они обсуждали женскую часть учительского состава, потому что кто-то, задев больные струны подлой бетюковской души, одобрительно сказал: «Ирина, она и одевается путем.» «Да а хер ли ей! У нее бабки водятся. Она же у офицеров из округа сосет,» — не моргнув глазом, выпалил Бетюк. «Чего-о?…» — недоверчиво переспросил кто-то. «В рот берет.» «Чего-о». «Ла-адно ты, Бетюк…» — засомневалось несколько голосов, зная что у Бетюка к Ирине Васильне особый счет. Но Бетюка уже несло: «Чего ты? Я сам слыхал, как мать подружке рассказывала. А уж она в округе работает, про все офицерские дела знает.» «И… и как же она берет?» — нерешительно и недоверчиво спросил кто-то. «Да как? За полтинник, — лихо объяснил Бетюк, — Тащи пятьдесят рублей. Она тебе коньячком оботрет — и за щеку.» Этого вытерпеть Иван уже не мог и с криком «врешь, сука!» бросился на Бетюка. Тогда он первый раз в жизни вслух произнес «сука». Не ожидавший нападения Бетюк упал и Ваня с наслаждением врезал несколько раз по его гнусной физиономии, причинив видимый ущерб. Но Бетюк был сильнее и опытнее. Он быстро опомнился, сбросил Ивана, вскочил и, глядя на него со злобным удовлетворением, как бы поняв, наконец-то, кто же его заклятый враг, процедил: «Женишок, бля… А я все смотрел на тебя и думал, чем же ты мне не нравишься. Ты что же, щенок, на меня, на Бетюка, письку дрочишь?» И он начал бить Ивана, но не безумно и страстно, как Иван, а методично и расчетливо, не оставляя следов: сбил с ног и бил пинками в живот и по почкам. Иван закрывался, как мог, но все же ему досталось крепко.

Следующим уроком, к ваниному несчастью, была математика. «Дьяволица» звериным своим чутьем сразу почуяла неладное, тем более, что Бетюк не скрывал свое разукрашенное мурло, а, напротив, сидел, придав ему несчастное выражение. «Что здесь произошло? Я хочу знать, что здесь произошло?» — хриплой злобной скороговоркой спросила она, вползая в класс и мгновенно увидев разукрашенное бетюковское мурло. Ее нос напряженно нюхал пыльный воздух классной комнаты, а глубокие глазки с беспокойной злобой шарили по лицам. «Дьяволица,» — с отвращением подумал Иван, и в этот момент сатанинский нос безошибочно остановился на нем. «Ты? — и, не дожидаясь ответа, обратилась, тревожным, полным заботы, голосом к Бетюку, — Это он, Виктор?» Бетюк замялся, не желая выглядеть стукачом в глазах класса. «Это он? Я хочу знать!» — настаивала обезумевшая Вера Иванна. Иван встал и сказал твердо: «Да, это я.» «Ты?.. Ты! Я всегда знала, — с таким же злобным удовлетворением, как и Бетюк, зашипела дьяволица, — Я знала… Развела здесь Ирина Васильна… Чтоб родители были здесь завтра ровно в семь.» «Хорошо,» — тихо ответил Иван и сел, морщась от дикой боли в пояснице.

В общем, так иванова жизнь превратилась в кошмар. Бетюк натравил на него Наума. Оба они прознали про судимость иванова отца и дразнили его теперь «хмырем». Поджидая его после уроков возле школы, орали: «Хмырь! Наши братаны и паханы — воры законные. А твой — хмырь, взяточник.» В один из черных дней той его жизни, в конце ноября, на урок литературы пришла не Ирина Васильна, а пожилая усталая женщина и уныло объявила, что она их новый учитель русского и литературы. С одной стороны, Иван испытал облегчение — ему невыносимы были издевательства Бетюка над Ириной Васильной. Но, с другой стороны, уйти так — не простившись?.. В отчаянии Иван подглядел адрес Ирины Васильны в школьном журнале и после уроков отправился к ней. С дико бьющимся сердцем он подошел к ее дому на Первомайской и в нерешительности остановился у подъезда. Подошедшая старая бабка в оренбургском платке осведомилась с вежливым любопытством: «Тебе кого, сынок?» «Ирину Васильну,» — машинально ответил Иван, тут же испугавшись, что открыл самую страшную свою тайну какой-то случайной бабке.

«А-а, Ирину Васильну, — залебезила бабка, — Это здесь, здесь, на третьем этажу.» «Спасибо,» — вежливо поблагодарил Иван и, полуживой от волнения, не глядя, шагнул к подъезду. Нога его подвернулась на подмерзшей слякоти, и Иван, ломая тонкий лед, грохнулся в грязную лужу возле подъезда, чувствуя, как ледяная вода мгновненно пропитывает его штаны и вязаные варежки. Он встал — вид его был плачевным. Но отступать он не мог. Дрожа от холода и волнения, оставляя за собой мокрый след, Иван поднялся на третий этаж и позвонил. За обитой дерматином дверью послышались шаги, и Иван вдруг понял, что это — ЕЕ шаги. У него остановилось дыхание. Дверь открылась — она стояла перед ним в длинном зеленом халате, повторявшем каждый, даже самый тайный, изгиб ее большого тела. «Ваня?» — удивленно вскрикнула она так, что эхо отдалось в пропахших запахом многих кухонь пустотах подъезда. «И… Ирина Васильна…» — заикаясь и обмирая, прошептал он, чувствуя, что теряет сознание. Она быстро втащила его внутрь двухкомнатной «хрущевки», включила в прихожей свет и испуганно запричитала: «Ваня… Ванечка… Да что же это с тобой? Что случилось, Боже ж ты мой?»

«Нет, это ничего… Я… Я упал просто… Я к вам шел и упал,» — как в бреду, быстро говорил ей Иван. «Ваня, да ты мокрый весь, ледяной, — оглядев его как следует, вскрикнула Ирина Васильна, — Ну-ка, давай раздеваться быстро!» «К-как раздеваться?» — обомлел Ваня. «Совсем раздеваться, — вскричала встревоженно Ирина Васильна, стаскивая с него мокрую одежду, — Ты же воспаление легких получишь!» Она стащила с него куртку, рукавицы и ботинки и, схватив за руку, потащила в спальню: «Идем сюда. Здесь тепло. Сейчас я раздену тебя и уложу.» В спальне всей мебели было большая деревянная кровать и трюмо с тумбочкой, но комната была маленькая, и немногая эта мебель заполняла ее всю. Неяркий ночник придавал обстановке особый уют. Ирина Васильна стащила с него кофту и рубашку и начала расстегивать брюки. Иван увидел в зеркале себя, по пояс голого, и со спины — склоненную перед ним Ирину Васильну — зеленый халат плотно обтягивал ее гладкую спину и, показавшиеся Ивану прекрасно-огромными, ягодицы. Все происходящее было столь невероятным, что казалось Ивану сном. В следующее мгновение зеркало отразило его совершенно голым стоящим перед Ириной Васильной.