Ты свободен, милый! - Джейн Фэллон

То, что она пила одна, со всей очевидностью говорило: «Я отдамся любому, кто поставит мне выпивку». Она посмотрела на часы; прошло еще пять минут.

На самом деле Хелен сидела в пабе совершенно одна уже больше часа, потому что была не в состоянии прийти домой первой и наткнуться на следы вчерашнего пиршества в гостиной. Почему, интересно, она должна все убирать – романтический ужин был идеей Мэтью, и, насколько она знала, он начал ссору, которая преждевременно закончилась. В общем, ссора соответствовала ее планам, так что она не торопилась помириться с ним.

Мэтью как-то сказал ей, что Софи пассивно-агрессивна.

– Она исподволь действует тебе на нервы, а в результате добивается своего. Я предпочитаю выкричаться, поскандалить, – сказал он. – Выложить все, что на душе, и облегчить душу.

Судя по его мрачному настроению сегодня, когда они встретились на работе, он лгал. Или, может быть, он имел в виду следующее: «Я предпочитаю крупную ссору, если я в ней побеждаю», – с горечью думала она. Боже, как противно!

Через три минуты и после того, как она в последний раз подняла глаза и встретилась с вопросительными взглядами мужчин за соседним столиком, один даже подмигнул. Судя по их виду и акценту, все они были голландскими бизнесменами. Хелен снова посмотрела на часы и решила уходить. Она уже положила сумку на колени, когда зазвонил мобильный. Наконец-то. Она проверила номер звонящего прежде, чем ответить, хотя отлично знала, что звонит Софи. Как ни странно, на дисплее высветился незнакомый номер. – Алло.

На другом конце линии отозвался мужской голос. Она не была уверена, что ее поразило – то, что голос был знакомым, или тот факт, что мужчина назвал ее Элинор. Это был Лео. Она попыталась, и безуспешно, чтобы ее голос звучал невозмутимо, хотя он явно застал ее врасплох.

– Как поживаешь? – говорил он, словно для него было самой естественной вещью взять и позвонить.

– Мм….хорошо. Занята, как всегда. Как прошло открытие? – спросила она, отлично зная, что его еще не было.

– Я из-за него и звоню. Ресторан открывается в пятницу. Ты не хочешь зайти и посмотреть, как все идет? Учти, я не на свидание тебя приглашаю… Можешь взять своего приятеля… Ты ведь до сих пор не порвала с ним, верно?

Должно быть, она ему все еще небезразлична – иначе с чего бы ему звонить? Ею овладело… непонятно что. Возможно, похоть. Ужасно захотелось сказать: «Нет, я твоя, если ты все еще меня хочешь».

– Э… да. Мы пытаемся разобраться друг с другом, ты знаешь. – Господи, если бы только он знал, как ее слова далеки от истины. Она могла бы поклясться, что заметила нотку разочарования в его голосе.

– В общем, можешь и его привести. Буду вам обоим очень рад. Мне хочется изобразить из себя великого ресторатора; уверен, сравнение будет не в пользу бедняги Карлоса, и ты пожалеешь, что пришла не одна. Теперь, когда я почти сравнялся в славе с великим шеф-поваром Гордоном Рамзи, вряд ли меня заинтересует мелкая сошка из рекламного бизнеса вроде тебя.

Хелен рассмеялась:

– Его зовут Карло, а не Карлос. И мне действительно очень жаль, но у меня уже есть планы на вечер пятницы. – Она быстро соображала. – У одной из моих клиенток премьерный спектакль.

В голосе Лео звучало сомнение:

– Вот как?

– Ее зовут… Рейчел… – Она огляделась. Голландцы все еще глазели на нее, убежденные, что она – девочка по вызову. – Хо. Рейчел Хо.

– Рейчел Хо?

– Она китаянка. Наполовину китаянка. Она только что закончила школу актерского мастерства, и ее необходимо поддержать. Очень жаль, я бы с радостью пришла…

Дверь открылась, и в паб влетела Софи.»

– Знаешь, мы ведь все равно можем остаться друзьями. Мы взрослые люди, – говорил Лео. – Но если ты не хочешь прийти, все в порядке…

– Мне пора, пришла Софи. Прости. И спасибо еще раз за приглашение – я серьезно, – но мы действительно не сможем прийти. – Она повесила трубку прежде, чем он успел возразить. Черт, теперь он будет думать, что она была грубой, хотя, правду сказать, какое это имело значение, если и так?

– Прости, прости, – задыхаясь, произнесла Софи, не дожидаясь, пока Хелен накинется на нее с упреками. Она, очевидно, бежала. – Я выбежала из дому так быстро, что забыла свой телефон, так что не могла позвонить тебе и сказать, что уже в дороге. Мне действительно очень жаль. Ты давно меня ждешь?

Она заметила сумку Хелен, висящую у нее на плече.

– Ты уже уходишь?

– Все в порядке, – успокоила ее Хелен. – Успокойся, я закажу тебе выпить.

– Все из-за Мэтью, – сказала Софи, и Хелен снова уселась за стол, забыв о выпивке. – Он был немного не в себе; ему хотелось поговорить. Очевидно, крупно поскандалил со своей Хелен.

Хелен сглотнула.

– Из-за чего?

– Хелен отказалась идти с ним на открытие ресторана Лео. Представляешь? Сказала, что не желает знакомиться с его родственниками.

– Может быть, она испугалась, что ты там будешь.

– Да, буду, но вот что я тебе скажу. Честно говоря, я с нетерпением жду возможности взглянуть на нее. Нет, я не собираюсь закатывать сцену и портить праздник Лео. Кстати, он и тебя приглашал.

– Я знаю, он только что звонил мне. Но я в пятницу занята. – Она встала. – Тебе, какого вина – белого?

– По-моему, он наконец-то избавился от шор на глазах, – заявила Софи, отпив глоток вина.

– Почему? – с любопытством спросила Хелен. – Что еще он тебе сказал?

– Что их отношения изменились. Вроде бы теперь, заполучив его, она утратила к нему интерес. И почему он считает, будто я должна ему сочувствовать?

– Потому что он знает, что ты чуткая. Что хорошо. Значит, ты выше его – ведь ты можешь спокойно, без истерики, слушать его жалобы.

– Он и в самом деле делится со мной интимными подробностями. Например, они больше не занимаются любовью. Никогда.

– Никогда?

– Видимо, да. Так ему и надо. Вообще так несправедливо – оказывается, мне его жалко. Я хочу сказать, и как у него только получается? Он может вести себя самым отталкивающим образом и все равно ухитряется вызвать сочувствие.

Разум Хелен был занят другими вещами.

– Что, он сказал – буквально никакого секса? Софи кивнула:

– Она просто этим больше не интересуется, так он сказал. Увидишь, скоро у них все будет кончено.

Хелен подумала о сочувствии и нежности, которые она дарила Мэтью всего три – или четыре? – недели назад. Теперь ей было неприятно заниматься с ним сексом, но она всякий раз уступала, считая, что нечестно отказывать ему в последнем. Она разыгрывала целые представления – он никоим образом не должен был понять, что стал ей неприятен. Но раз он сам жалуется посторонним, будто у них нет никакого секса, значит, так тому и быть!