Ангелов в Голливуде не бывает - Валерия Вербинина

Нина прижала палец к губам и указала на стену, за которой находился тот номер, в который я должна была въехать изначально.

– Пара швейцарцев, мужа и жена, – прошептала она. – Они не швейцарцы.

– И?

– Они англичане. – По ее интонации сразу же стало ясно, что речь идет не о национальности, а о конкурирующей службе. – Они следят за ним.

– Вот как! Думаете, он знает?

– Может быть, – сказала Нина с расстановкой. – Он вовсе не дурак. Когда он уступил вам свой номер, он сказал, что согласен переехать в отель напротив. Я поначалу решила, что это простая вежливость, но теперь я вовсе не уверена.

Дело осложнялось на глазах. Я прошлась по номеру, а потом мне пришла в голову счастливая идея выглянуть в окно. Так и есть: теоретически – и при большом желании – из соседнего номера по карнизу можно было перебраться в мой. Судя по всему, англичане тоже охотились за черной записной книжкой.

– Они могут нам помешать? – спросила я и тотчас пожалела, что задала глупый вопрос.

– Еще как, – ответила Нина с невольной обидой, что мне надо разъяснять такие вещи.

– Ладно, – шепнула я. – Посмотрим, кто кого!

52

Я обошла цюрихские банки, справляясь об условиях размещения у них долгосрочных вкладов. (Легенда должна быть безупречна.) Я посетила магазины и сделала попытку заинтересоваться представленными там платьями, часами и украшениями. В отеле меня ждала раздраженная телеграмма от Тони. Он желал знать, почему я так задержалась и нет ли у меня каких-либо проблем. Я послала ответную телеграмму, что все в порядке и что я подумываю тут поселиться. Слово «поселиться» в черновике я зачеркнула, чтобы его не нервировать, и исправила на «купить недвижимость».

Я поужинала с Эрихом, благосклонно внимая его дифирамбам. Он был так счастлив познакомиться со своей любимой актрисой, что мне стало малость не по себе при мысли о том, какую роль я играю. Второй ужин я пропустила (надо же оправдывать свой капризный характер), но решила после него найти Эриха, чтобы оправдаться. Когда я заглянула к нему в номер, то застала следующую картину: лжешвейцарец, багровея от натуги, методично душил его шарфом, а его сообщница деловито обшаривала ящики стола. Эрих хрипел и отбивался, но противник держал его слишком профессионально.

Я завизжала так, что меня, наверное, слышали в гостинице напротив. Но шум – плохое оружие защиты, или, по крайней мере, недостаточное. Лжешвейцарка вынула пистолет и направила в мою сторону. Я швырнула в нее первое, что попало мне под руку – какую-то декоративную фигурку, – и бросилась бежать.

– Линда, нет! – заорал англичанин, но она все же выстрелила. Пуля ушла в стену возле моего плеча. Я заверещала, шарахнулась, перепутала направление и вместо входной двери оказалась возле двери ванной. Влетев туда, я закрылась на задвижку и затаилась. Шаги, невнятный английский бубнеж, но, напрягшись, я различаю слова: «Берем книжку и быстро уходим». Хлопает дверь. Прелестно. Стало быть, Эриха убили, записную книжку похитили, а я остаюсь ни с чем.

Стук в дверь номера, немецкая речь. Судя по всему, коридорный желает знать, все ли в порядке, они слышали подозрительный шум. Тяжелые шаги, звук открываемой двери. Голос Эриха, он что-то говорит по-немецки. Напрягшись, я различаю слово «полиция». Коридорный быстро удаляется. Пожалуй, пора мне выходить. Приоткрыв дверь, я выскользнула из ванной.

Эрих стоял ко мне спиной, растирая шею, но в зеркале я видела его довольное лицо и улыбку. Человек, которого только что душили и пытались убить, выглядит совсем не так. Но душили его всерьез – я видела полосу, оставшуюся у него на шее. Почувствовав, что в номере он не один, он резко обернулся.

– Фройляйн Лайт? Боже мой! Я думал, вы убежали…

– Я спряталась в ванной, когда эта ненормальная в меня выстрелила, – объяснила я. – Где кольцо?

– Какое кольцо? – озадаченно спросил он.

– Обручальное. – Я взяла его левую руку и сделала вид, что рассматриваю безымянный палец. – Хотите сказать, это не жена хотела вас убить?

– Какой кошмар, – простонал он.

– Вот именно, – согласилась я.

– Нет, кошмар – что… – Он беспомощно развел руками. – Я не женат. Они пытались меня ограбить.

– Деньги или украшения? – спросила я.

Эрих не стал отвечать.

– Знаете, наверное, если бы не вы, они бы меня убили, – сказал он медленно. После чего стал на одно колено и припал губами к моей руке.

Жизнь – не кино, но порой она его превосходит. Уговорившись с Эрихом, что он не будет упоминать в полиции мое имя, я вернулась в свой отель.

– Англичане съехали, – сказала Нина. – Еще утром. Что случилось? У вас странный вид.

– Передай Иванову, что никакой записной книжки нет, – сказала я. – Это приманка для… в общем, приманка. – И я объяснила ей, почему так думаю.

– Человек не станет так улыбаться, если он потерял важные документы. Так улыбаются только тогда, когда добиваются своего. Он хотел их потерять. Значит, они ничего не стоят.

– Мне надо отлучиться, – решительно сказала Нина. – Я вернусь вечером.

Но она вернулась только на следующее утро и принесла мне кусочек папиросной бумаги, на которой рукой Габриэля было нацарапано несколько строк.

– Наш договор аннулирован? – спросила я. – Вы не поможете мне вытащить его?

– Ничего не аннулировано, – ответила Нина. – Вашим заданием становится Эрих. Судя по всему, он более важен, чем мы думали. – И она объяснила, что именно от меня требуется.

– Я хочу, чтобы Габриэля вытащили из тюрьмы, – сказала я. – Как можно скорее. Нужны деньги – говорите, сколько.

– Как только он опять попадет в тюремную больницу, – сказала Нина, – мы его вытащим. Оттуда легче всего бежать.

– Опять? – Я похолодела. – Что это значит?

Нина поколебалась, но потом сказала:

– После того как вашего друга арестовали, его били по голове. После этого у него начались страшные головные боли. И он частично потерял зрение.

Через три месяца Габриэлю устроили побег, но он не сумел покинуть пределы Франции. Место, где он скрывался, выдал предатель. Габриэль, однако, почувствовал неладное и успел бежать. Двух человек, которые прятались с ним, схватили и расстреляли. Долгое время я не имела о нем никаких вестей, но потом обнаружила в почте открытку с текстом, написанным его рукой, и цитатой из стихотворения. Жизнь моя в этот период была очень странной. Я по-прежнему жила и даже снималась в Голливуде, но также возила в Швейцарию чемоданы с деньгами и встречалась там с Эрихом, который меня обожал и неоднократно предлагал выйти за него замуж. Иногда я ловила себя на том, что могла бы влюбиться в него, не будь он немцем. Но родина – как второе сердце: его не вырвешь у себя из груди. Радио доносило последние новости: Сталинград пал, нет, Сталинград держится. Я фотографировала документы, написанные непонятным шифром и сопровождающиеся чертежами. Может быть, сказал Иванов, это поможет приблизить конец войны. Однако нет такого человека, которого можно обманывать вечно, и Эрих стал меня подозревать. Иванов приказал мне все бросить и считать себя отныне свободной от всех обязательств. Но я не могла уехать из Швейцарии, не встретившись с Габриэлем. Он сражался в Сопротивлении, и наша встреча несколько раз срывалась, но в конце концов все же состоялась. Он поседел и носил очки, мой бедный Габриэль. Я обняла его и залилась слезами.

– Я не брошу свою страну, пока идет война, – сказал он. – Клянусь, я приеду к тебе, как только она закончится.

Подняв голову, я увидела напротив Эриха. Несмотря на все принятые мной меры, он все же выследил меня, и выражение лица у него было такое, какое я еще никогда не видела ни у одного человеческого существа.

Я испугалась, что он убьет Габриэля или нас обоих. То, что мы находились в людном месте, не очень-то успокаивало. Эрих подошел к нам, я встала так, чтобы оказаться между ним и Габриэлем (что было не так-то просто, учитывая, что Габриэль тоже пытался заслонить меня).

– Вот, значит, как, – проговорил Эрих по-французски и затем обратился ко мне на «вы». – Зря вы думаете, что я могу причинить вам вред. На это я неспособен.

Я вернулась в Америку. В 1944 году умерла миссис Миллер, оставив завещание, по которому все ее имущество отходило мне. Оно состояло из двух многоквартирных домов и земельных участков, большинство из которых располагалось на территории Лос-Анджелеса. Тогда их стоимость была невелика, и адвокаты дали мне понять, что миссис Миллер вкладывала деньги крайне неумело; но прошло время, и все изменилось. Стоимость одних участков взлетела в цене, на других обнаружили нефть. Благодаря посмертному дару миссис Миллер я смогла снимать фильмы, какие хочу, поддерживать привычный уровень жизни и заниматься благотворительностью.

Но все это будет потом, а в мае 1945-го, рано утром, я бежала по перрону, на который прибыл поезд. Туман стоял колышущейся стеной, из которой выныривал то носильщик, с изумлением смотревший на меня, то кто-то из встречающих. Потом я увидела Габриэля, и бросилась к нему, и обняла его так крепко, что у меня самой перехватило дыхание.