Королева викингов - Пол Андерсон

Ветер слегка утих, но при этом свернул еще сильнее к западу, неся флот по длинным волнам с пенными шапками прямо к Скагерраку; паруса были надуты, но брать рифы не требовалось. Пожалуй, самой большой заботой было удерживать быстроходные суда, чтобы они не убегали от самых медлительных. Корабли с драконьими головами, лебедиными головами, лошадиными головами, бычьими головами неслись к Осло-фьорду.

— Хотелось бы узнать: это не королева ли Гуннхильд наворожила нам такую погоду? — вполголоса проворчал один из воинов себе в бороду.

— Никто не скажет, что погода плохая, — откликнулся другой. Впрочем, его смех прозвучал не слишком весело.

Когда же флот поравнялся с устьем залива, ведущего к Тунсбергу, ветер ослабел и вскоре совсем утих.

— Здесь мы остановимся, — сказал Эйрик, — немного поспим и пешком отправимся на войну.

Никто не подумал о том, чтобы организовать лагерь по правилам. Воины отдыхали на кораблях под тентами или же на берегу под открытым небом. Зато повсюду, в низинах и на холмах, горели огромные костры, словно это был канун летнего солнцеворота.

Эйрик нашел Аринбьёрна на берегу возле его кораблей. Украшенные драконьими головами носы и мачты казались выше в бледных сумерках, на фоне белесого неба с несколькими звездочками. Вода блестела за темными корпусами, чуть слышно журчала в тишине. Мыс на дальней, восточной стороне фьорда был самым темным пятном во всей округе, но на вершине венчавшей его скалы уже появился слабый отблеск рассвета. Угасавшие костры казались крошечными свечными огоньками или вовсе превратились в тускло мерцающие красные пятна. На траве заблестела обильная роса. В приятно прохладном воздухе пахло травой и листьями. Стволы берез были белыми, как кожа дев, а кроны — столь же прекрасными и пышными, как их волосы. Там, в березняке, встревоженно перекрикивались совы.

— Приветствую тебя, король, — негромко сказал Аринбьёрн. — Не правда ли, плавание прошло прекрасно?

Эйрик кивнул:

— Я думаю, что мы далеко опередили известия о наших намерениях.

— Местные жители разбежались; многие из них наверняка отправились в город.

— Ну и что из того? У наших противников все равно нет времени на подготовку. Не думаю, чтобы они заранее, собрали сюда все свои войска.

Король Олав в Викине и король Сигрёд в Траандхейме хорошо понимали, что затеял их брат. Сигрёд пришел со всеми людьми, каких смог собрать. Их было всего лишь несколько сотен. Его королевство находилось очень далеко отсюда, и он не мог поручиться, что воины вернутся домой ко времени уборки урожая, а закон говорил, что ни одного мужчину нельзя увести на чужбину, когда он нужен на земле. Хотя королевство Олава было не столь обширным, его войско оказалось слишком многочисленным для того, чтобы кормить его на протяжении нескольких недель, и потому он решил отложить отправку стрелы — призыва к ополчению — до самого последнего момента. Дожидаясь схватки с Эйриком, братья оставались в Тунсберге. Если бы не война, то в городе сейчас было бы шумно, повсюду, наверно, горели бы факелы, а всадники, разъезжавшие повсюду галопом, разыскивали бы тех, кто хоронился в темных углах, и заставляли их включаться в обряд благословения скотины и пляски приветствия лету.

— Я рад, что ты снова на моей стороне, сводный брат, — сказал Эйрик.

— Я никогда не уходил с твоей стороны, — ответил Аринбьёрн.

— Однако ты крепко стоял за Эгиля Скаллагримсона против меня, — резко бросил Эйрик.

— Я уже сказал тебе, король, что он мой верный друг. Я сильно огорчен тем, что между вами такой раздор. Он не злой человек. Да, упрямый и из тех, кто не любит, когда у него становятся на дороге. — Аринбьёрн улыбнулся. — Король, многие говорят почти то же самое и о тебе. — Он не стал ничего добавлять насчет Гуннхильд. — Но Эгиль верен своим друзьям и честен с ними. Он вполне может оказаться лучшим скальдом из всех, кто когда-нибудь жил на свете. Его жена, моя родственница, счастлива с ним.

— Ты знаешь, что я хочу его смерти?

Аринбьёрн вздохнул:

— Ваш раздор должен оставаться делом только вас двоих, раз уж я никак не могу помирить вас.

— Никогда не сможешь, и никто не сможет.

— Тогда давай поговорим о чем-нибудь другом, король. Эгиль покинул Норвегию — мы можем надеяться, что навсегда, хотя я буду тосковать без него. А тебе нужно разделаться с другими, более серьезными и близкими врагами. Я думал, что мы могли бы поговорить о том, как лучше встретить их.

Эйрик немного успокоился.

— Да, и именно поэтому я и пошел тебя искать. Несмотря ни на что, твоя рука сильна, и я знаю, что ты останешься верен мне, что бы ни случилось.

— Спина беззащитна без братьев. — Аринбьёрн не стал пояснять королю, что эти слова он услышал от Эгиля. Они углубились в обсуждение предстоящей битвы.

Наконец рассвело. Воины, ворча, поднялись и, оставив охрану у кораблей, затопали по дороге к Тунсбергу. Над войском стояла густая туча пыли. По сторонам от дороги посевы были напрочь потоптаны. В попадавшихся по пути домах не горели огни, хлева и амбары были пусты. Птицы и бабочки — яркие искры страха — разлетались в разные стороны.

В конце концов вдалеке показались частокол, запертые ворота, причалы и покинутые возле них корабли. Эйрик, сидевший на привезенной с собой лошади, ехал во главе войска, указывая ему дорогу к восточной стороне города. Позолоченный шлем сверкал, красный плащ пылал в свете утреннего солнца. Справа от города возвышался холм, на вершине которого выстроились вооруженные люди. Блестели острия копий. Ветер слегка колыхал знамена.

Эйрик рассмеялся, натянув поводья, остановил лошадь и подозвал предводителей своего войска. Его кричащие, рвущиеся в бой воины были выстроены в три клина. Он возглавлял центральный, седовласый Хаук Длинные Чулки командовал левым флангом, а Аринбьёрн правым. Конунг отдал поводья мальчику и соскочил с седла. Непрерывно завывали рога, их сигналы смешивались с многоголосым воинственным кличем. Эйрик взмахнул топором, разминая руку. Воины личной дружины окружили его стеной из щитов, но он тоже намеревался сражаться. Его войско двинулось вперед. Олав и Сигрёд занимали позицию на возвышенности, но у Эйрика было намного больше воинов.

Нападающие подходили все ближе и ближе. В воздухе запели стрелы. Дождем посыпались камни. Полетели копья. Послышались вопли раненых, которых чрезмерная боль заставила забыть о подобающей мужчинам сдержанности. Над полем боя закружились первые вороны.

Вооруженные толпы столкнулись. Сталь звенела о сталь, гремела о щиты, кромсала плоть, крушила кости. Люди наносили и получали удары, кидались вперед, отступали, падали, а потом по ним, разламывая ребра, проходило множество ног. Клинья начали сходиться остриями. Это замедлило их продвижение вперед, их фланги подвергались ожесточенным атакам. Но закаленные воины ни на миг не теряли из виду развевающегося над боем знамени своего предводителя. Они всегда знали, где он находится, и прилагали силы, чтобы оставаться возле него. Неопытные юнцы и неумехи, взятые с хуторов, следовали их примеру и не терялись в суматохе боя. Глядя на умелых бойцов, они понимали, кого из множества мельтешащих вокруг воинов следует остерегаться, а кого атаковать.