Мой Рагнарёк - Макс Фрай

Зевс прибыл последним, хмурил кустистые брови, старательно делая вид, что попал сюда совершенно случайно. Поначалу Зевс и слышать не хотел ни о каких собраниях: дескать, если бы он считал, что Олимпийцам нужно собраться вместе, он бы призвал всех к себе, и дело с концом! Он бы и не пришел, если бы не мое заклинание, позволяющее убедить самого несговорчивого собеседника. Когда я был молод, это заклинание действовало только на людей и гномов — впрочем, некоторые турсы впадали от него в оцепенение и умолкали навсегда, а тролли начинали плакать, как голодные дети — но и Ванов, и моих родичей оно могло только насмешить. А вот Зевса я околдовал так быстро, что он ничего не успел заподозрить. Я испытал нечто вроде разочарования: я никогда не сомневался, что смогу его одолеть, но никак не ожидал, что это случится так быстро!

Все напряженно молчали, выжидающе уставившись на меня. Судя по всему, мне до сих пор не слишком-то доверяли. Ничего удивительного: я был для них чужаком — вроде бы, дружественным, но слишком могущественным, чтобы сойти за своего!

Правда, я стал личным гостем Афины — а насколько я успел разобраться в сложных взаимоотношениях своих новых приятелей, Афина была единственной, от кого никогда не требовали объяснений: считается, что она всегда права, что бы не учудила, так что уместность моей персоны на ее амбе не вызывала ни жарких дискуссий, ни даже сплетен: «если уж Палладе кажется, что так надо…» Все это хорошо, но я не был одним из них. До сегодняшнего дня такое отношение не вызывало у меня никаких возражений, я и сам заботился о том, чтобы держаться на должном расстоянии: положение чужака развязывает руки, поскольку ни к чему не обязывает. Но сегодня вечером мне требовалось их доверие: я твердо решил развязать войну, не дожидаясь Дня Судьбы, и теперь мне предстояло убедить Олимпийцев, что эта война нужна не только мне одному.

Для начала я завел речь о таинственных убийцах и моей руне, которая наконец-то их остановила. Поначалу Олимпийцы довольно холодно отнеслись к моему сообщению о том, что эта опасность миновала — они попросту не могли в это поверить. Я не стал на них гневаться: когда дела идут все хуже и хуже, хорошие новости раздражают, как нелепые пожелания долголетия у одра смертника. Так что они предпочитали считать спокойствие минувшей ночи счастливой случайностью и гадать, кто следующий: иногда обреченный боится надежды, которая может причинить боль тому, кто от нее отвык, часто — напрасную… Но Афина подробно рассказала своим родичам о том, как пронзительно визжала маленькая темнолицая девка с веретенами, напоровшись на мою руну на пороге дома. Упомянула она и незнакомца, который явился невесть откуда, чтобы сообщить нам имена наших убийц и снова исчезнуть.

Олимпийцы удивленно переглянулись и тут же принялись судачить: кто бы это мог быть?

— Выходит, теперь ты уверена, что руны Одина надежно защищают нас от убийц? — Хмуро спросил Зевс. — Хотелось бы верить… — Он пристально посмотрел на меня и настороженно спросил:

— Но тогда почему ты с самого начала не защитил нас, Один?

Я скрипнул зубами от ярости: что я действительно ненавижу, так это препираться с бестолковым собеседником из числа тех, кого куда легче убить, чем вразумить! Но поскольку бестолковым собеседником на сей раз был Зевс, остаток силы которого мог бы мне пригодиться, пришлось — в который раз! — втолковывать ему, что мои руны не могут остановить того, чье имя им неизвестно.

— Так получается, если завтра к нам заявится новый безымянный охотник, твои руны его не остановят? Плохо наше дело! — Зевс окончательно помрачнел.

— Что ж, в любом случае, их число не бесконечно. — Оптимистически заметила Афина.

— А наш щедрый гость назвал нам так много имен! И если даже он не упомянул кого-то из них — невелика беда: он оставил мне свои книги, те самые, в которых черным по белому написаны имена наших таинственных врагов, и еще много имен, знакомых моему уху, и совершенно мне неизвестных. Кстати, все твои имена, Юпитер, там тоже имеются, да и мои…

— А мои? — Ревниво спросил Аполлон.

— Не переживай, Мусагет, и тебя не забыли! — Усмехнулись губы Марлона Брандо. — Обо всех нас там написано. И вот что удивительно: имена наши названы верно, но в остальном не так уж они и правдивы, эти чудесные книги!

Впрочем, их прежний владелец честно предупреждал меня об этом с самого начала…

Я недоверчиво покосился на Афину: она не говорила мне, что наш гость оставил ей свои книги! Это была великая удача: в глубине души я, как и Зевс, опасался, что в один прекрасный день среди наших недоброжелателей обнаружится кто-то, чье имя нам неизвестно, и все начнется сначала.

— Хорошо, что у нас есть эта защита. — Задумчиво протянул Гермес. — Кажется, я должен сказать тебе спасибо, Один: кроме меня пока никто не собрался, не знаю уж, почему… Но не можем же мы все время сидеть взаперти на своих амбах! Думаю, до этих ночных охотников скоро дойдет, что нас можно подстеречь где-нибудь на свежем воздухе… Когда утром ты приглашал меня на этот совет, Один, ты обмолвился, что знаешь выход.

— Разумеется! Отчасти именно поэтому я и хотел, чтобы вы собрались все вместе.

Защитная руна над входом в дом — это не так уж плохо. Но если начертить ее на груди, это раз и навсегда решит наши проблемы — по крайней мере, некоторые…

— Как это — «на груди»? — Удивленно перебила Афина.

— А вот так. — Я неторопливо извлек из-за пояса нож, распахнул плащ, аккуратно расстегнул рубаху и одним движением нарисовал руну Эйваз на собственной груди острым концом холодного лезвия. Краем глаза я заметил, что Олимпийцы смотрят на меня, как завороженные, а потом я перестал обращать на них внимание: мне пришлось склонить голову, чтобы шепнуть имена наших врагов маленькому могущественному кровоточащему узору, только что родившемуся на моем теле.

Через несколько минут я покончил с этим делом, поднял голову и торжественно сообщил:

— Вот, собственно, и все! Теперь ни одна из этих тварей не сможет даже приблизиться ко мне на расстояние вытянутой руки.

— С чем тебя и поздравляю. — Насмешливо сказал Аполлон. — Но неужели ты думаешь, что мы позволим тебе чертить свои колдовские знаки на наших телах?

— Дело хозяйское. — Холодно ответил я. — Если тебе по душе все время озираться по сторонам в поисках неизвестного охотника на твою голову, или сидеть сиднем на своей амбе — на здоровье, красавчик!

— Но пойми, Один: то, что ты предлагаешь, совершенно невозможно. — Смущенно сказала Афина. — Мы не можем позволить тебе оставить на наших телах свои руны.